В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

в 16:50 сесть на «Дарджилинг-экспресс», идущий до Силигури. На следующее утро их догнал на машине генерал Брюс, вместе они проехали последние несколько километров до Дарджилинга, куда прибыли вскоре после полудня в понедельник, 20 марта.

Мэллори сразу же отправился к чете Морсхед, которая провела зиму в Дарджилинге после рождения второго сына. По итогам серии дипломатических переговоров Морсхед добился разрешения на участие в новой экспедиции, но не в качестве геодезиста, а как член альпинистской группы. Тибетские власти не хотели более никаких картографических работ, и Чарльз Белл позаботился о том, чтобы вторая экспедиция не имела полномочий исследовать что бы то ни было от лица Индийской геодезической службы. Мэллори картография не интересовала, но он испытал глубокое облегчение, узнав, что Морсхед, «старая рабочая лошадка» экспедиции 1921 года, будет с ним на горе. В тот вечер они отправились на ужин, устроенный генералом Брюсом в отеле Everest, где остановились альпинисты, а также Моррис, Лонгстафф и Джеффри Брюс. Экспедиция впервые собралась в полном составе, и возникли и формальность, и неловкость, на которые не мог не обратить внимания Моррис.

Разумеется, все следили за своими словами и за тем, что говорят другие. Больше всего внимания уделялось Финчу, и он тоже не остался в долгу, о чем свидетельствуют дневники. Свои записи он начал с жесткой оценки Индии и ее жителей – страны, где он никогда раньше не бывал и о которой почти ничего не знал. «Край удивительно богат и поразителен, – писал он. – Жители равнины бедны и физически, и умственно, по положению они немногим лучше животных. Я не прозреваю для них никакой надежды, им требуется авторитарное правительство. Население предгорий совсем другое. Это прекрасные, хорошо воспитанные и уверенные в себе люди. Они презирают, на мой взгляд, с полным на то основанием жителей равнины».

Не слишком милосердное суждение человека, впервые оказавшегося на Индостане, но такой точки зрения, в общем, придерживалось подавляющее большинство англичан, и это одна из причин, по которой они в конце концов ушли из Индии. Ганди арестовали в течение двух недель, пока экспедиция находилась в море, по обвинению в разжигании смуты и недовольства в индийской армии, в чем он с радостью признал себя виновным. На суде Махатма защищал себя сам, рассказывая, как подвергался дискриминации в Южной Африке, о невыполненных обещаниях королевы о том, что миллионы индийцев, служивших в Галлиполи и на Западном фронте, будут вознаграждены за верность короне, о мечте, преданной законом Роулетта[113] и утопленной в крови в Амритсаре. По словам Ганди, Британия нарушила свое слово. «По моему мнению, – сказал он на суде, – не сотрудничать со злом – такой же долг, как и творить добро». И он попросил судью назначить самое суровое наказание, предусмотренное законом. Через два дня после приезда участников экспедиции в Дарджилинг Ганди приговорили к 6 годам тюрьмы. Британский анклав в Дарджилинге встретил приговор ликованием.

Финч смотрел оценивающим пристальным взглядом на Индию и на все, что попадалось на пути. Его товарищи не стали исключением. 21 марта он записал в дневнике анализ личности каждого участника, несмотря на то что с некоторыми из них познакомился менее суток назад. Характеристики эти многие бы назвали скорее высокомерными. «Стоит понять, насколько грядущие события подтвердят или опровергнут мое суждение о членах группы, поэтому записываю мнение, которого сейчас придерживаюсь, относительно возможностей каждого на восхождении». Генерала Брюса, Тома Лонгстаффа и Джона Ноэля Финч сразу включил в список «не участвующих в бою». Капитан Брюс «хорош для 7000 метров, слишком молод (не хватает выносливости), объем легких не очень выражен (грудная клетка несколько узка), не альпинист». Капитан Моррис «хорош для 7000 метров. Носит очки. Не альпинист. Довольно неуклюж. Тело длинное, ноги короткие». Капитан Кроуфорд «годен для 6700 метров, нервный, склонный к истерии, судя по внешнему виду, сейчас у него даже легкая бессонница».

Составив характеристики, Финч внимательно перечитал их. Полковник Стратт мог бы подняться до 7300 метров, «если бы не фундаментальная неуверенность в себе, которая наверняка остановит его на 7000». Вейкфилд, как и Кроуфорд, выглядел нервным, «явно истеричным и поэтому вряд ли сохранит свои силы. Возраст совсем не в его пользу». У майора Морсхеда имелись возможности, но «он не прирожденный альпинист». Говард Сомервелл был бы хорош для 7300 метров, хотя он «довольно тяжелый и, вероятно, имеет перекачанные мускулы. 7000 метров в барокамере в Оксфорде доконали его». Один лишь Мэллори проходил по всем параметрам: «Он справится с высотами 7300–7600 метров, возможно, немного больше, но не выше 7770 метров. Я склонен считать его сильнейшим из группы, если он научится подниматься не торопясь и не будет суетиться и нервничать». Что касается собственных перспектив: «Капитан Финч, надеюсь, будет равен Мэллори. Но также надеюсь, что мне не придется совершать попытку без кислорода… Убежден, что Эверест без кислорода не покорить». Отметив рекорд высоты, установленный герцогом Абруцци в Каракоруме, Финч добавил, что любой, кто попытается подняться выше 7500 метров без баллонов, несомненно, будет неспособен на новую попытку, даже если пойдет с кислородом. То есть второго шанса на восхождение в рамках одной экспедиции не представится.

* * *

Финча впечатлил еще один член альпинистской группы. Майор Эдвард Феликс (Тедди) Нортон присоединился к экспедиции, приехав из Бенгалии. Он неделю лечился в калькуттской больнице, так как после выхода в финал Кубка Кадира у него случилось обострение геморроя. Операция не потребовалась, но состояние Нортона было тяжелым. Геморрой из-за тромбоза – достаточно распространенный в Гималаях недуг – источник сильных болей. Мэллори сомневался, что Нортон успеет подлечиться и отправится с ними. Финч видел большие перспективы: «Нортон хорош для 7000, тело длинное, ноги короткие в соотношении. Выносливость хорошая. Он может пройти и на 7300».

Тридцативосьмилетний Тедди Нортон, по сути, стал открытием экспедиции 1922 года. Это был человек необыкновенных лидерских качеств, честности и смелости. В юности Нортон выбрал путь военного, в 1902 году окончил Королевскую военную академию в Вулидже. В 23 года был распределен в Королевскую конную артиллерию в Мируте, служил по всей Индии, в конце концов стал адъютантом вице-короля, а в конце лета 1914 года отправился со своим полком во Францию. Нортон сумел пережить войну, и иначе как статистическим чудом это не назовешь, поскольку он участвовал почти во всех военных кампаниях, начиная с самых первых британских битв на Эне и Марне, заканчивая Ипром, Лоосом, Соммой, Аррасом и немецким весенним наступлением 1918 года. Нортона трижды упоминали в донесениях вышестоящему командованию, он был награжден Военным крестом, орденом «За выдающиеся заслуги» и удостоен всех медалей за храбрость и боевые заслуги, за исключением Креста Виктории.

Нортон воевал и в Бапоме 21 марта 1918 года в рамках Амьенской операции, когда немцы устроили самую сильную бомбардировку за всю войну. Девять батальонов были уничтожены – бомбардировка