В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

и применение отравляющего газа деморализовали солдат Четвертой и Пятой армий, позволив 45 немецким дивизиям пойти на прорыв. Брат Нортона погиб в бою, личный состав батареи Нортона скосило пулеметным огнем. Шесть месяцев спустя он был в Камбре, когда в войне произошел перелом. Линия из тысяч артиллерийских орудий союзников, поставленных колесо к колесу и тянувшаяся, казалось, через весь мир, открыла анфиладный огонь[114], что позволило войскам начать финальное наступление. Эта ожесточенная битва стала своего рода реваншем за Сомму. Один немецкий солдат в одиночку подбил пять британских танков. Нортон видел, как его взяли в плен и закололи штыком, – не то воспоминание, которое он хотел бы сохранить в памяти. Нортон также помнил, что его брат был убит случайным французским выстрелом. Он слишком долго и много видел смерть, и оставалось лишь радоваться, что выжил сам.

На войне майор Нортон развил в себе определенные качества – спокойствие, уверенность, а еще он всегда оставался предельно вовлеченным в то, что делает. Чувствуя это, люди почти всегда следовали за ним. «Нортон – один из лучших, – восторгался Мэллори в письме к Рут, – необычайно чуткий, полный интереса, обаятельный. Возможно, он будет моим напарником, не сомневаюсь, что мы сработаемся». Два года спустя, в 1924 году, когда руководство экспедицией на Эвересте по воле судьбы перешло к Нортону, один из альпинистов восхищался тем, как он принимал решение, затем созывал всех участников на совещание, и «неизменно после обсуждения они соглашались с его мнением».

В ретроспективе можно заметить, что Нортон как бы случайно оказался свободен, чтобы присоединиться к восхождению на Эверест, несмотря на то что едва закончил обучение в Академии Генштаба и его явно видели на большом посту в армии. Артур Хинкс обратился к фельдмаршалу Генри Уилсону – начальнику Имперского Генерального штаба, чтобы выбить для Нортона восьмимесячный отпуск. Такой отпуск был предоставлен, о чем Уилсон уведомил Хинкса письмом 23 января 1922 года. Здесь явно чувствуется длинная рука Янгхазбенда, который прекрасно передал характер и харизму Нортона в кратком биографическом очерке, написанном после экспедиции: «Майор хорошо известен членам Альпийского клуба, прекрасно разбирается в альпинизме. Дополнительное преимущество – он служил в Индии и неоднократно охотился в Гималаях, владеет хинди и знает, как обращаться с коренными народами. Он всегда подтянут и собран, прямодушен и открыт, умеет командовать и сразу внушает доверие, которое становится еще сильнее, когда в Нортоне прозреваешь доброту и вежливость. В нем действительно сочетается множество качеств. Будучи офицером Королевской конной артиллерии, он считался хорошим командиром, с отличием прошел всю войну, семь лет руководил соревнованиями на Кубок Кадира – одним из крупнейших соревнований в Индии. А еще он прекрасный орнитолог-любитель и художник со способностями гораздо выше средних. Нортон системно и методично подходит к решению любых задач… Он поразительно пунктуален: приходит ни слишком рано, ни слишком поздно. Уезжая в экспедицию, он за минуту до отправления поезда прибыл на перрон, не спеша попрощался с друзьями и вошел в вагон, продолжая разговор, когда поезд уже тронулся. Он не потеряет головы в экстренных ситуациях».

* * *

Разведывательная экспедиция 1921 года стартовала из Дарджилинга в середине мая, прошла по Тибету в первые дни лета, но испытала на себе всю силу муссона, который обрушился на Гималаи во вторую неделю июля. Задача новой экспедиции состояла в том, чтобы попасть в горы как можно позже, чтобы избежать последствий зимы, но при этом успеть достичь Эвереста и штурмовать вершину до прихода муссона. Это узкое погодное окно означало, что придется поторопиться.

Генерал Брюс прибыл в Дарджилинг со своим племянником Джеффри 1 марта и сразу же принялся за дело. Он закупил недостающие припасы, провел смотр 150 носильщикам, отобрав из них 50 лучших, включая 13 человек, которые работали с Мэллори годом ранее. Брюс также решил дать второй шанс сирдару Гьялцену, который доставил столько хлопот Говарду-Бери, и взял в качестве переводчика Карму Пола, хорошо образованного тибетца, родившегося в Лхасе, но жившего в Дарджилинге и работавшего школьным учителем. Немалое внимание генерал уделил поварам, отобрав четырех, чье умение проверил лично. Питание и по количеству, и по качеству, особенно для носильщиков, стало главным предметом разногласий в 1921 году. Генерал, сам отличавшийся непомерным аппетитом, такой ошибки не допустил. Провизия для экспедиции 1922 года, отправленная с лондонских армейских складов, занимала почти 900 легких фанерных ящиков. Помимо стандартных пайков – сыров, ветчины, говядины, галет, овсянки и растворимых супов – в рацион включили лимоны и имбирь, консервированных перепелов в желе, ящик лучшего французского шампанского и несколько бутылок рома 120-летней выдержки. Ромом генерал собирался отметить свой день рождения 7 апреля. «Питание и транспорт потрясающие, – с восторгом заметил Морсхед в письме к жене, – особенно по сравнению с экономией Бери в прошлом году».

Не обошлось без дополнительных расходов. Через две недели после прибытия в Дарджилинг генерал Брюс потребовал от Королевского географического общества выделить еще 2 тысячи фунтов стерлингов, что вызвало приступ страшного негодования у скупого Хинкса. Однако генерала это не беспокоило. Его любимым трюком на вечеринках было разрывание колоды карт пополам, а в качестве легкой разминки он бегал со своим адъютантом на спине вверх и вниз по любой горе, попадавшейся на пути. Его тело было сплошь в пулевых ранениях. Так что в борьбе характеров Хинкс за своим столом в Лондоне был не более чем блохой на теле медведя. Если Комитет Эвереста рассчитывал на то, что огромный груз фотооборудования Ноэля – камеры, объективы, химикаты, штативы, специальные палатки и километры пленки, а также 11 ненужных, по мнению генерала, тяжелейших комплектов кислородного оборудования общим весом более 400 килограммов – будет доставлен в целости и сохранности на Эверест, то шерпы и тибетские носильщики под командованием Брюса будут хорошо накормлены, чего бы это ни стоило.

Караван получился впечатляющим: более 300 яков, 50 мулов, пони для 13 сагибов, Кармы Пола и 4 сержантов-гуркхов, а также буйволы, ослы, волы и от 50 до 100 тибетских и непальских носильщиков на каждом этапе пути. Первоначально шли по маршруту разведывательной экспедиции 1921 года: вниз до Калимпонга и вверх по долине Тисты, через перевал Джелеп-Ла до Ятунга, затем последовал долгий подъем по долине Чумби до Пхари и выход на Тибетское плато. Выступала экспедиция по частям. Лонгстафф и Моррис отправились по железной дороге в Калимпонг 22 марта. Генерал Брюс и его племянник, Ноэль, Морсхед, Мэллори и Вейкфилд стартовали четырьмя днями позже, Стратт, Нортон и Сомервелл – вечером 27 марта. Геолог Херон, которого тибетцы не желали видеть за совершенные, по их мнению, проступки в 1921 году, встретился с караваном в Калимпонге, все еще надеясь, что сможет присоединиться к экспедиции. За ужином 27 марта генерал Брюс был вынужден сообщить прискорбную новость: Министерство иностранных дел в последний момент запретило Херону отправляться в Тибет, пойдя навстречу требованиям Чарльза