В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

на Эверест легкой, как полагали многие. Крутизна Северной стены в верхней части была большой, Северо-восточный гребень оказался гораздо более изрезанным, чем он предполагал, с большими контрфорсами в нескольких местах, и на фоне темных скал виднелись вихри, проносившиеся с огромной скоростью, – наверху дул сильнейший ветер. Лонгстафф – опытный альпинист – понял, что трудности будут колоссальными.

Джон Ноэль не занимался альпинизмом, поэтому, устанавливая камеру на штатив, думал только об эстетике. «Несколько недель, – писал он, – мы пробирались сквозь безлюдье гор и пустоту Тибетского плато. И наконец увидели нашу цель и завороженно смотрели на отвесные скалы, покрытые льдом, которые, казалось, были частью самого неба».

Ноэль и другие участники в той или иной степени, как и многие европейские альпинисты, проецировали на горы чувство духовного, одушевляли их, наделяя спасительной силой. «Я пытаюсь писать картины, – отмечал Ноэль, – как бы интерпретируя, если возможно, душу этих гор. Для меня они действительно живые». И, наверное, неудивительно, что он отказывал в такой красоте жителям Тибета, которые, по его мнению, жили буквально и метафорически внизу, в убожестве и грязи своих деревушек и городков, «погрязнув в самых фантастических суевериях», а их религия была лишь «мрачной фантазией». Какими бы причудливыми и интересными для фотографа ни были тибетские обычаи и ритуалы, в целом они вызывали у Ноэля «лишь отвращение». Моррис считал иначе. Постоянные жалобы участников экспедиции на антисанитарию казались ему занудством. Но Моррис был совсем другого склада, чем Ноэль, он скорее представлял исключение, являлся беженцем из английской культуры, по собственной воле живущим в отдаленном районе Индии. На его чувства влиял научный подход. Благодаря всему этому со временем Моррис станет хорошим ученым и мировым авторитетом по этнографии и обычаям народа лепча.

* * *

Экспедиция прибыла в монастырь Ронгбук 30 апреля. Брюс намеревался сразу же двинуться дальше – вверх по долине, к устью Восточного Ронгбука, однако эти планы пришлось отложить из-за наступивших холодов и отставших участников. Лонгстафф, мучившийся из-за приступов гастрита, пришел в сопровождении Джеффри Брюса только после 16:00. Генерал решил установить лагерь в монастыре и отправил Финча на разведку. На следующее утро Брюс, переводчик Карма Пол и другие участники отправились навестить ламу Ронгбука Дзатрула Ринпоче, который годом ранее находился в духовном затворничестве и не мог встретиться с Говардом-Бери.

Лама никогда не видел англичан. А альпинистам еще не доводилось находиться в присутствии живого Будды. Дзатрул Ринпоче являлся воплощением Падмасамбхавы. Брюс отметил, что Дзатрул считается воплощением бога, который «изображен с девятью головами». Генерал не знал, что это значит, поскольку не был силен в тибетском буддизме, но он обратил внимание на чистоту во всех помещениях монастыря и почтение, с которым тибетцы относились к настоятелю. Карма Пол, получивший западное образование, носивший европейскую одежду – именно такими представителями местного населения Брюс восхищался, – «однозначно преклонялся» перед ламой. Позднее Брюс писал, что Дзатрул явно выдающаяся личность: «Это крупный, хорошо сложенный мужчина лет 60, полный достоинства, с очень умным лицом и необычайно привлекательной улыбкой. Нас приняли торжественно, и после обмена комплиментами лама стал спрашивать о цели экспедиции».

Ответ Брюса стал частью фольклора об Эвересте. По словам присутствовавшего Финча, лама – «впечатляющий образчик лицемера с огромным лицом, почти вдвое больше моего, спросил, зачем тратить столько средств, терпеть лишения и преодолевать опасности, с которыми, как он был уверен, нам придется столкнуться, лишь ради того, чтобы стать на вершине высочайшей горы… Генерал, как водится, не ударил лицом в грязь». Брюс логично отметил, что, поскольку Эверест – самая высокая точка мира, она находится ближе всего к небесам, и это достойная цель для любого человека. По словам Финча, «более чем рациональное объяснение полностью удовлетворило почтенного старого джентльмена».

Учитывая, что у буддистов нет понятия рая[115], объяснение Брюса, по всей видимости, действительно оказалось удачным: «На меня снизошло вдохновение, и я сказал, что мы рассматриваем экспедицию и, в частности, попытку достичь вершины Эвереста как паломничество. Боюсь, я несколько преувеличил важность обязательств, взятых на себя участниками, поскольку представил их как обеты. Во всяком случае, это небольшое преувеличение было принято очень хорошо, как и моя уже личная и менее оправданная ложь, произнесенная, чтобы спастись от ужасной необходимости пить тибетский чай. Я сообщил ламе, что поклялся не прикасаться к маслу, пока мы не достигнем вершины Эвереста».

Дзатрул в своей духовной автобиографии описывает встречу иначе. Согласно намтару, в начале 1922 года Ринпоче на 56 году жизни тяжело заболел. Выздоровление затянулось, но настоятель, хотя еще был слаб, вернулся к руководству братией, поскольку монастырь обновлялся и расширялся. Монахи приступили к росписи святилища, но не успели раскрасить колонны молитвенного зала, как прибыли окружные власти из Шегара вместе с 13 сагибами и несколькими сотнями носильщиков и животных. Власти настаивали, чтобы Дзатрул дал аудиенцию руководителю экспедиции. Поначалу он отказался, так как здоровье по-прежнему было не очень, но под давлением согласился принять гостей. Он встретился с тремя сагибами и их начальником, подарил им «фотографию Далай-ламы XIII и шелковый хадак. Я угостил их чаем, кислым молоком и рисом, а затем спросил, куда они направляются. Они ответили: “Если мы сможем взобраться на самую высокую гору в мире, английское правительство даст деньги и почести”».

Дзатрул не упоминает ни о паломничестве, ни о небесах. Он рассказал гостям, что на таких высотах очень холодно и там нет ничего полезного, можно разве что практиковать дхарму. Также Ринпоче предупредил об опасных силах, гневных защитниках земли. Британцы попросили у него защиты и разрешения собирать хворост и дали обещание не убивать живых существ. «Когда они ушли, – вспоминал он, – я отправил им вслед мясо, четыре кирпича прессованного чая и большую миску муки в соответствии с нашей традицией гостеприимства. Англичане стали лагерем у подножия горы, затем, как я слышал, устанавливали семь лагерей – каждый на новой высоте, с огромным усилием идя наверх, несмотря на волшебные умения, железные гвозди и железные когти. Подъем стоил огромных мучений, они отморозили руки и ноги… Некоторые ушли раньше, чтобы им отрезали обмороженные конечности, другие упрямо продолжали восхождение… Я испытывал огромное сострадание – они так мучились, делая такую бессмысленную работу».

Из всех британцев больше всего встреча с Ринпоче поразила Морриса. «Наверное, любой европеец назвал бы его неграмотным, – писал он, – но этот человек излучал доброту, он настоящий святой, и невозможно представить себе, чтобы у него имелись злые мысли. Ринпоче сказал, что мы причиним большой вред, если станем убивать животных или птиц, которые безмятежно живут в долине. Сам Эверест, по словам ламы, является обителью демонов, но он не боится,