В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

идти налегке, с одной палаткой Уимпера и двумя палатками Маммери, взяв 6 носильщиков для переноски провизии и снаряжения. Перед отправлением, как позже писал Финч, они с Мэллори «устроили грандиозную схватку относительно правильного подхода к горе. Спор разрешил генерал в пользу моего плана». Заверив Брюса, что вернутся в долину к 13:00 следующего дня, четверо альпинистов 20 апреля отправились в путь в 16:15. «Мэллори, конечно, начал гонку, – вспоминал Финч, – поэтому я отправился вторым и обогнал его более чем на три четверти часа за те три часа пятнадцать минут, которые потребовались, чтобы добраться до места, где планировали поставить лагерь».

Однако ночью Финч и Сомервелл заболели, на следующее утро они стартовали позже, чем планировали, после 4:00, предварительно отправив носильщиков с палатками и снаряжением обратно. Теперь альпинистам предстоял четырехчасовой путь, чтобы добраться до подножия перевала с северной стороны горы. «Шел с попутным ветром, – нацарапал Финч в дневнике, – но очень болел живот, несколько раз тошнило». Сильно отстав от Мэллори и Сомервелла и пройдя лишь половину пути до вершины к девяти утра, Финч и Вейкфилд решили повернуть назад, чтобы прийти в лагерь в оговоренное время.

Мэллори, естественно, продолжил восхождение, убедив Сомервелла пойти с ним. Примерно за 150 метров до вершины они замедлились. «Мы оба на тот момент были не очень хорошо акклиматизированы, – писал позже Сомервелл, – к тому же у меня начался сильный приступ дизентерии, приходилось часто останавливаться, и в целом я стал подниматься гораздо медленнее. Мэллори, думаю, мог бы пойти один, но остался со мной. На его месте я бы, наверное, подгонял спутника, говоря “давай, не медли” или что-то в этом духе, но Мэллори был бесконечно терпелив, хотя очевидно, что ему хотелось быстрее добраться до вершины». Это описание позволяет понять характер Мэллори-альпиниста, особенно в связи с роковыми событиями 8 июня 1924 года, когда его и Сэнди Ирвина в последний раз видели живыми на Эвересте. Каким бы сильным ни был соблазн взойти на вершину, ничто, по словам Говарда Сомервелла, не могло побудить Мэллори бросить на горе более слабого напарника.

Генерал был не очень доволен, когда Мэллори и Сомервелл появились в Шилинге почти ночью, однако восхитился их выносливостью. За день они четыре часа шли от базового лагеря до подножия Сангкар-Ри, поднялись на вершину высотой 6245 метров, затем за пять часов вернулись в Гьянгкар и оттуда преодолели более 16 километров по «по песчаной местности с дурной репутацией». К утру все вернулось на круги своя. За завтраком генерал разрядил обстановку несколькими шутками в присущем ему стиле. Финч в то утро рассмешил всех, когда попытался проехать немного верхом на яке, и получил прозвище Буффало Билл. Моррис, надевший на ужин яркие тибетские одежды и «на манер индуса» сбривший на голове все волосы, кроме одной пряди, стал называться Бабу Чаттерджи. Мэллори стал, соответственно, Питером Пэном. Генерал Брюс, конечно же, остался генералом. «Это лучший руководитель, – писал Финч. – Огромное уважение, которым он пользуется у носильщиков, стоит присутствия десятка сагибов».

В то утро боевой дух участников экспедиции вырос – на подходе к Шилингу они обогнули скалистый выступ и внезапно увидели Эверест, находившийся в 90 километрах к юго-западу. Вершина отражалась в спокойной воде Яру-Чу и казалась намного ближе, чем была на самом деле. «Это было великолепное зрелище, – вспоминал Финч, – придавшее всем бодрости». Через два дня отряд добрался до Шегар-Дзонга, где оставался трое суток, пока генерал Брюс встречался с дзонгпёнами, обеспечивал новый транспорт и нанимал дополнительных носильщиков, кроме того, участники занялись последними приготовлениями к восхождению и немного отдохнули. Лонгстафф купил четки для жены и несколько безделушек для детей и вместе со Страттом поднялся на самую вершину крепости, где на священной платформе, окруженной молитвенными флагами, непрерывно курились можжевельник и благовония. Ноэль без устали фотографировал необыкновенные церемониальные шествия, молящихся монахов и зрелищные ритуалы, которые англичане назвали дьявольскими танцами.

Финч сразу же принялся за проявку пленок – не только своих. Снимки Мэллори оказались ужасны: никакой композиции, и они явно делались под влиянием импульса. Работы самого Финча были на удивление хороши, а его мастерство в фотолаборатории позволило в кратчайшие сроки напечатать портреты представителей местных властей. Эти снимки тут же преподнесли тибетцам, что стало для Брюса своего рода дипломатическим прорывом. «В целом мои фотографии стали намного лучше, – писал Финч в дневнике 25 апреля. – Фотографии Ноэля, на мой взгляд, не так хороши, и их гораздо меньше». Несколько нескромно, но Финч был прав – многие лучшие снимки экспедиции 1922 года сделал именно он.

* * *

Генерал Брюс хотел добраться до Эвереста – чем быстрее, тем лучше. Вместо того чтобы идти на запад до Тингри, как это сделали участники разведывательной экспедиции 1921 года, он намеревался двинуться на юг из Шегара, пересечь перевал Панг-Ла, после которого открывался прямой путь к реке Дзакар-Чу, вытекавшей из ледника Ронгбук. Эта местность была почти неизвестна британцам, но здесь ходили торговцы, паломники и монахи. Генерала заверили, что за четыре дня экспедиция достигнет монастыря, а оттуда сможет двигаться прямо вверх по леднику Восточный Ронгбук к Северному седлу – цели, на достижение которой в 1921 году у Мэллори и Уилера ушло более четырех месяцев. Дальнейшие планы были довольно просты: установить базовый лагерь как можно ближе к устью Восточного Ронгбука, а затем разбить два или, в случае надобности, три лагеря на пути к Северному седлу. Четвертый лагерь планировалось установить на самой седловине под прикрытием снежно-ледового гребня, который Мэллори описал в отчете. Затем экспедиция должна была установить промежуточный лагерь на Северо-восточном плече, который, по сути, станет штурмовым лагерем для подъема на вершину. По расчетам генерала, оставалось пять недель, чтобы достичь вершины до того, как на регион в полную силу обрушится муссон и закроет подступы к горе.

Экспедиция выступила из Шегара в четверг, 27 апреля, на Панг-Ла участники поднялись утром следующего дня. В рассветных лучах перед ними расстилалось одеяло из коричневых горных хребтов, за которыми открывалась потрясающая панорама ледяных пиков – Макалу, Эвереста и Чо-Ойю. За исключением Мэллори, Буллока и, возможно, Херона, они стали первыми европейцами, оказавшимися на перевале, который в наше время преодолевают все альпинисты, идущие на Эверест с тибетской стороны. Финч поразился, увидев сквозь редкие облака, что «большой северный склон восточнее Северного гребня и Чангцзе почти бесснежны. Северный гребень также едва ли не полностью представлял собой голые скалы». Вместе с Ноэлем и Лонгстаффом Финч поднялся на холм, возвышающийся на 150 метров над Панг-Ла. Глядя на гору, он отметил: «Эверест стряхнул с себя свою белую мантию».

Лонгстафф сел, чтобы перевести дух. Подождав, когда перестали дрожать руки, он навел подзорную трубу на гору и быстро убедился, что было совершенно неправильно считать какую-то часть восхождения