В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

бунгало, двор которого был покрыт замерзшей грязью и завален мусором. Узкие деревенские проулки кишмя кишели крысами и мышами, всюду бродили грязные свиньи. Было зверски холодно, зимний ветер нес песок, пыль и высушенный ячий навоз. «Мы сидели за столом, – вспоминал Моррис, – кашляя в сгущающейся мгле». 7 апреля отметили 56-й день рождения генерала Брюса, но даже 120-летний ром не поднял настроения.

Участники первой экспедиции не знали, что такое настоящая тибетская зима, поэтому не могли предупредить тех, кто отправился к Эвересту в 1922 году. Одежда у всех оказалась совершенно неподходящей. Как и годом ранее, каждый участник сам подбирал одежду и снаряжение, в результате во дворе бунгало в Пхари была представлена пестрая коллекция шерстяного белья, фланелевых рубашек, верхней одежды на гагачьем пуху, жилетов и курток из овчины, штанов из кашемира и свитеров из шерсти шетландской овцы. Единственной одинаковой вещью почти у всех были унты, которыми снабжались летчики ВВС Великобритании, эта обувь сводила все движения к «неуклюжей походке». Моррис носил костюм из подделанного кашемирового твида. «Выглядел он неплохо, – пишет он, – но слабо защищал от завывающего тибетского ветра».

В одежде, которая подходила скорее для небольшой зимней прогулки в горах Уэльса, экспедиция планировала трехнедельный поход по Крыше мира – самому высокому плато на планете. Когда британцы отправились дальше, по утверждению Морриса, разговаривать особо никому не хотелось. Они направились в Кампа-Дзонг, где был похоронен доктор Келлас, двумя группами. Альпинисты с носильщиками и полусотней мулов пошли по более короткому маршруту через перевалы Танг-Ла и Донкар-Ла, это позволяло сэкономить пару дней, но требовало форсированного марша. Караван яков с основной частью припасов по указанию генерала двинулся сначала по дороге на Лхасу, а затем должен был повернуть на запад, к Кампа-Дзонгу, и пересечь перевал Дуг-Ла к северо-западу от озера Бам-Цо. Планировалось, что в Кампа-Дзонге все будут ждать прибытия Финча с Кроуфордом и каравана с кислородом.

Пока моральный дух экспедиции был на высоте, несмотря на то что неделей ранее Морсхед получил из Лондона сообщение, что Гарольд Рэберн, руководитель альпинистской группы в экспедиции 1921 года, сошел с ума, это официально подтвердили врачи. Рэберна мучила навязчивая мысль, что он хладнокровно убил Келласа в Тибете.

Трехдневный марш-бросок до Кампа-Дзонга дал как следует прочувствовать путешественникам все прелести зимней погоды в Тибете: мрачный и засушливый ландшафт, слепящие метели и сильнейший южный ветер, несущий снег и песок и стирающий все следы. В первый день, когда караван растянулся на несколько километров, пять носильщиков сбились с пути, и какое-то время их считали пропавшими без вести и, возможно, погибшими. Эти люди еще не получили теплую одежду для больших высот, а ночью им пришлось спать под открытым небом, притом что уже вечером температура упала до минус 13, а на рассвете начался сильный ветер. Добыть воду в округе оказалось невозможно, все источники замерзли, а снежный покров не позволял разжечь костер из ячьего кизяка. Джеффри Брюс нашел пропавших едва живыми на следующее утро в женском монастыре в Тацанге, куда они добрались с первыми лучами солнца в поисках укрытия. Как заметил генерал Брюс, «начало получилось обескураживающим».

К моменту, когда 11 апреля экспедиция достигла Кампа-Дзонга, Сомервелл и Моррис были уже полубольными из-за «дьявольского холода», генерал тоже сильно мерз. Через несколько дней сдал Лонгстафф – у него начались и рвота, и диарея – первые признаки хронических проблем со здоровьем, которые будут мучить его до конца экспедиции. Начиная с 18 апреля Вейкфилд, к которому пристало прозвище Протодьякон, взял на себя обязанности врача.

Лагерь разбили под защитой каменной стены возле большой крепости, под контрфорсом, у которого порхали ласточки. Неутомимый Нортон отправился наблюдать за птицами. Сомервелл, зачарованный заходящим солнцем, зарисовал крепость в янтарном свете и коричневую землю под лазурным небом. Лонгстафф и Брюс нанесли визит дзонгпёну, а утром 13 апреля все британцы посетили могилу Келласа. Джон Ноэль запечатлел этот момент на пленку, но несколько человек настоятельно попросили его не публиковать кадры. Достоинство и почтение, настаивал Лонгстафф, особенно когда дело касается мертвых.

В 2:30 пополудни появились Финч и Кроуфорд, добравшиеся до Кампа-Дзонга всего за десять дней. Финч с загоревшем от солнца лицом был нехарактерно весел. На нем были летный шлем, стеганые брюки, летные ботинки, перчатки из овчины и пресловутый пуховик до колен. За минувшие дни в Тибете ему ни разу не было холодно. «Все теперь завидуют моему пуховику, – торжествовал он в дневнике, – и над ним больше не смеются». Финч искренне радовался своей смекалке, однако другие смотрели на него с неодобрением. Он был искусным фотографом, уступая по таланту только Ноэлю, но никто в лагере не хотел слушать рассказ о сделанных им снимках (всего Финч привезет из Тибета более 2 тысяч фотографий). Его прибытие означало возобновление тренировок с кислородным оборудованием, которые большинство терпеть не могло. «Должен сказать, что Финч утомителен, – писал Мэллори. – Он постоянно говорит о науке, которой занимается в лаборатории, или о фотографии. Так можно уже заработать комплекс Финча. Надеюсь, мы сработаемся».

Однако не все принимали Финча в штыки. Он действительно много знал и много делал: возился с камерами и объективами, налаживал работу горелок, а однажды даже подковал лошадь Ноэля. Вместе с Нортоном Финч проводил наблюдения за птицами и обсуждал с Ноэлем тонкости фотографии. Он вообще обладал и острым глазом, и острым языком. «Если кто-то захочет пообщаться с тибетцем, – с иронией писал он, – рекомендуется стоять с подветренной стороны. Один знатный тибетец с гордостью сообщил мне, что за всю жизнь принял ванну дважды: один раз в день своего рождения, а другой – в день свадьбы… В вопросе физической чистоты тибетские священники хуже мирян, наверное, поэтому они и не женятся. Две пятых трудоспособного населения страны следуют религиозному призванию, и легко понять, что запах святости проникает повсюду. Лишь однажды я видел тибетца, принимавшего ванну, это было в Шегар-Дзонге… В купели недалеко от деревни в воде плескался совсем голый мальчик. Потом выяснилось, что он был деревенским идиотом».

Морсхед Финчем восхищался. «Хороший парень, – писал он своей жене, – не знаю, откуда взялись самые разные слухи о нем в прошлом году. Он нам всем нравится, и я лично считаю его гораздо большим сагибом, чем представителей Индийской гражданской службы… Мы замечательный отряд, ничто не омрачает поход, единственная моя жалоба разве что на сильный холод по сравнению с прошлым годом».

На самом деле некоторая напряженность возникла за четыре дня до того, как экспедиция достигла Шегара. Чтобы проверить физическую форму своих людей и их акклиматизацию, генерал Брюс разрешил двум двойкам – Мэллори с Сомервеллом и Финчу с Вейкфилдом – совершить восхождение на Сангкар-Ри, красивый пик, возвышающийся на 2130 метров над их лагерем в Гьянгкар Нангпа. Альпинисты решили