В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

моменту усталость вследствие тяжелой работы и большой высоты, как по команде, подкосила нескольких членов экспедиции. Лонгстафф понял, что не может идти дальше из-за общего истощения, о чем уведомил запиской генерала Брюса. В базовом лагере слег Кроуфорд, а Финч заболел днем ранее и по предписанию врача пролежал в постели, отложив тренировку по использованию кислорода на три дня.

В понедельник, 8 мая, оставив Лонгстаффа отдыхать в лагере II, Стратт, Нортон и Морсхед с 5 носильщиками продолжили подъем по Восточному Ронгбуку. Сначала идти было довольно просто, но примерно через 3 километра они попали в лабиринт высоких зазубренных ледовых образований, из-за чего пришлось свернуть и пойти по западной стороне долины. В конце концов удалось отыскать нечто вроде глубокого желоба, ведущего через сераки непосредственно на ледник. Лед под ногами оказался настолько твердым, что понадобились кошки, несмотря на небольшой угол подъема. Расстояние от лагеря II до лагеря III, который в итоге установили на отметке 6400 метров на широком снежном плато чуть ниже крутого склона, ведущего к Северному седлу, составило чуть более 5,5 километра, но маршрут оказался очень непростым. Этот отрезок со множеством скрытых под снегом трещин промеж огромных ледяных глыб, искажающих ощущение пространства, требовал серьезных альпинистских навыков, которыми носильщики не обладали.

В базовом лагере Вейкфилд и генерал беспокоились об ухудшающемся здоровье участников. Передовой разведывательный отряд, вернувшийся сразу после обеда во вторник, 9 мая, сообщил, что Лонгстаффу удалось спуститься до лагеря I, но дальше он пойти не смог. Тем же утром Джеффри Брюс, Моррис и десяток носильщиков отправились наверх с припасами, включая флажки, деревянные вешки и веревку для маркировки маршрута через ледовый лабиринт. Стратт доложил генералу, что Моррис тоже слег, его тошнило и, в целом, он выглядел сильно истощенным от «горной усталости».

Утром 10 мая генерал Брюс отправил Вейкфилда с носильщиками в лагерь I, чтобы эвакуировать Лонгстаффа. Утро выдалось ярким, с легким морозом. Носильщики поспешили вперед, Вейкфилд отстал, но через два с половиной часа встретил кули, спускавшихся с обессилевшим доктором. В базовом лагере Сомервелл уступил свое место в палатке, которую делил с Вейкфилдом, чтобы Лонгстафф находился под постоянным присмотром. Получилось очень необычно: блестящий военный хирург Сомервелл, который пока любой ценой пытался избежать необходимости заниматься больными; Лонгстафф – врач экспедиции, ставший пациентом; и Вейкфилд, взятый в экспедицию не как доктор, но теперь автоматически им ставший опять.

Следующие три дня Лонгстафф провел в постели, и только во второй половине дня 13 мая пришел в себя, но по-прежнему был очень слаб и потерял голос. Он был одним из самых опытных альпинистов, но так и не смог полностью восстановиться и, по сути, был потерян для экспедиции. «Большое сердце в хрупком теле, – писал потрясенный Мэллори. – Так горько видеть это». Морсхед опасался «повторения случая с Келласом, если только генерал не запретит Лонгстаффу ходить выше базового лагеря». «Жаль, что люди никак не могут усвоить, что альпинизм в Гималаях – дело молодых», – писал он. Очевидно, что Лонгстаффа вообще не следовало отправлять в Тибет. Медицинское обследование на Харли-стрит, проведенное доктором Андерсоном 20 декабря 1921 года, показало, что он «недостаточно здоров, чтобы выдерживать серьезные нагрузки». То, что Лонгстаффа все же включили в число участников и назначили на должность медработника, говорило о том, как мало британцы еще понимали трудности и опасности восхождения на Эверест.

Еще не зная о проблемах у Лонгстаффа, генерал Брюс начал беспокоиться о моральном духе команды. Носильщики страдали от гриппа и диареи. Многие из них «просто ушли», как писал Финч в дневнике, «испугавшись дьяволов, живущих в снегах». Новости из Англии пришли плохие. Три мешка с почтой прибыли в базовый лагерь 6 мая, а последние отправленные письма датировались 29 марта. В одном из них сообщалось что у жены Вейкфилда Мэдж тяжелое воспаление внутреннего уха – потенциально смертельное заболевание в эпоху, когда не существовало антибиотиков. Кроме того, тяжело заболела и жена Мэллори. Моррис, оставшись один в первом лагере, в полной мере прочувствовал, что такое изоляция и безделье на большой высоте. Долгие вечера скоротать было нечем. После ужина едва теплой тушенкой Моррис ложился в постель уже в пять дня, а холод стоял такой, что невозможно было читать книгу дольше нескольких минут. Спать удавалось урывками, а когда все же сон приходил, он был больше похож на смерть. «Хотел бы написать, что размышлял о природе Вселенной или о чем-то таком, однако нет, единственное, о чем я думал, это о еде», – вспоминал Моррис.

Перед лицом сомнений генерал всегда предпочитал действовать. Поэтому, когда утром 10 мая Вейкфилд отправился на помощь Лонгстаффу, Брюс придумал новый план. Он приказал Мэллори и Сомервеллу взять всех носильщиков, идти наверх и в течение двух суток разбить лагерь IV на гребне Северного седла. Оттуда, как писал Мэллори Рут, требовалось подняться «так высоко на гору, насколько получится». «Это грандиозная затея», – отметил он на вырванных из дневника паре листов, так как написать полноценное письмо времени уже не оставалось.

Наступал критический момент, поворот судьбы, определивший в конечном счете исход экспедиции. Генерал считал, что Мэллори и Сомервелл, которые пойдут на гору без кислорода, станут первыми на горе. Хинкс и Комитет Эвереста в Лондоне фактически требовали этого. Но даже когда Мэллори и Сомервелл собирали необходимое снаряжение и наскоро перекусывали перед выходом с базы, Финч по-прежнему был уверен, что он с Нортоном сделает восхождение с кислородом. «Мэллори и Сомервелл сегодня начинают подъем, – записал Финч в дневнике утром 10 мая. – Через несколько дней стартуем мы с Нортоном и с кислородными баллонами». Больше всего Финча заботило, как доставить снаряжение и припасы в лагерь III с «35 кули, которые у нас то ли есть, то ли нет». Что касается восхождения, он писал: «Лично я настроен весьма оптимистично, хотя Мэллори и Сомервелл вряд ли пройдут выше 7600 метров».

Финч, несмотря на свой характер, а также на предубеждение и насмешки в его адрес большинства участников, 10 мая был полон решимости дать двойке, идущей с кислородом, честный и равный шанс на горе. Именно по этой причине генерал Брюс, несмотря на свои сомнения в отношении Финча и всей кислородной истории, назначил Нортона – опытного и сильного альпиниста ему в напарники. Но, к несчастью, вечером 10 мая у Финча случился новый приступ дизентерии, настолько тяжелый, что в течение пяти дней заболевший едва мог выползти из палатки и не имел сил даже сделать запись в дневнике. Когда наконец Финчу полегчало, время ушло: Нортон отправился вдогонку Мэллори и Сомервеллу вместе с Морсхедом. Финч переместился на последнее место в очереди на восхождение, и теперь ему для достижения успеха требовалось почти чудо. «До сих пор я был настроен весьма оптимистично относительно достижения вершины, – вспоминал он, – но, когда увидел, как альпинисты отправляются