В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

который легко воспламенялся. Мета – очень эффективное топливо – была в дефиците. Растапливать снег для воды приходилось на спиртовой горелке, на этот трудоемкий процесс ушла почти вся вторая половина дня. Удалось приготовить шесть больших термосов с чаем и водой на следующий день. Из еды имелись какао, гороховый суп, галеты, ветчина и сыр. Поужинав, альпинисты легли спать очень рано – после 16:30, когда солнце зашло за горы и температура резко пошла вниз. Нортон и Мэллори делили одну палатку, Сомервелл и Морсхед – другую. Они лежали головой в сторону выхода, чтобы дышать свежим воздухом. Высунувшись из спальника на гагачьем пуху, Мэллори смотрел на резко очерченный гребень Эвереста. «У нас было, – писал он, – самое лучшее предзнаменование, на которое может рассчитывать альпинист, – мерцающий свет множества звезд, по выражению господина Сантаяны, на фоне черного неба… Оставалось лишь вопросить: будет ли судьба благосклонна?»

План состоял в том, чтобы отправиться выше с максимально легким весом – всего четыре груза, по 9 килограммов каждый. Все это понесут 9 носильщиков: две небольшие палатки весом по 7 килограммов, два двойных спальника, две фляги-термоса, минимум кухонных принадлежностей и еда на полтора дня. Альпинисты хотели набрать 450 метров по вертикали до того, как солнце начнет светить в полную силу, а затем с остановками на отдых пройти еще выше и установить штурмовой лагерь на отметке более 7900 метров. Мэллори не питал иллюзий относительно успеха. «Мы не дойдем до вершины, – писал он 18 мая в письме Рут, – но, если достигнем плеча на высоте 8350 метров, это будет выше всяких похвал».

Как и множество других планов на Эвересте, этот отменился с рассветом. Мэллори встал первым в пять, но, когда он попытался разбудить носильщиков, выяснилось, что они полумертвые от холода, воздействия высоты и недостатка кислорода, в том числе потому, что закрыли клапаны палатки. Только пять кули были в состоянии работать. Еще одна задержка случилась из-за пустяковой оплошности. Альпинисты собирались позавтракать спагетти, однако оставили их на холоде, и еда замерзла. На разморозку ушло время. В итоге стартовали только после семи утра. Морсхед чувствовал себя отлично и задавал темп, поднимаясь по крутому снежному склону, который обрывался к седлу. За ним шел Мэллори в связке с двумя носильщиками. Нортон и Сомервелл вели остальных кули. Они успешно продвигались вперед, следуя по каменной кромке – своеобразной лестнице и надежной опоре.

Сложность представлял не столько рельеф, сколько холод и ветер. Мэллори, чтобы поддержать кровообращение в пальцах ног, принимался топтаться на месте, энергично ударяя ногами в землю всякий раз, как группа останавливалась отдохнуть. Он сообразил надеть несколько слоев одежды, в том числе шетландский свитер и шелковую рубашку. Морсхед же просто обмотал шею шерстяным шарфом. Не улучшила ситуацию и оплошность Мэллори, когда они впервые остановились на отдых. Нортон сел чуть в стороне от остальных, положив рюкзак на колени. Выбирая слабину веревки, Мэллори случайно задел рюкзак. Нортон сделал отчаянный выпад, но не успел, и рюкзак, набирая скорость с каждым метром, быстро исчез из виду – упал на ледник Ронгбук далеко внизу. Нортон потерял всю теплую одежду, за исключением того, что было на нем надето. Утеряны были также пижамные штаны Мэллори, которые Нортон позаимствовал. К счастью, у остальных сагибов оставалось достаточно теплой одежды, и они продолжили путь.

Вскоре подошли тучи, и ветер усилился до ураганного. Альпинисты медленно продвигались по склону, сгибаясь под порывами до земли и едва дыша. Ни один человек до сих пор не сталкивался с такими условиями. Сильный ветер быстро отбирал тепло. Вскоре Мэллори обнаружил, что у него немеют конечности. Обморожение грозило всем, и опасность возрастала с каждой минутой. Морсхед наконец-то додумался одеться получше, теплее не стало, но новый дополнительный слой одежды как-то защищал от ветра. Им срочно требовалось попасть на подветренную часть хребта, но для этого пришлось бы двигаться в восточном направлении, а это означало рубку ступеней в твердом снегу – более 60 метров изнурительного труда на такой высоте.

Уже за полдень Мэллори, Сомервелл и Нортон наконец нашли укрытие за скальной стеной. Анероид показывал 7620 метров. О дальнейшем подъеме не могло быть и речи. Морсхед остался ниже с тремя носильщиками. У них было две палатки, предназначенные только для альпинистов. Погода ухудшалась, и требовалось быстро установить лагерь, чтобы у носильщиков осталось время на спуск. Однако никак не удавалось найти хоть что-то похожее на ровную площадку. Сомервелл с Морсхедом после двух часов поисков наконец обнаружили место, где камни можно было сложить в виде небольшой полки и сделать достаточно широкую площадку для одной палатки Маммери. Нортон и Мэллори искали нечто похожее и примерно в 50 метрах наткнулись на наклонную скальную плиту, вдвое меньшую по площади, чем палатка. Но все же это было хоть что-то.

Носильщики отправились вниз в три часа дня, к этому времени Сомервелл устроил импровизированную кухню прямо у входа в палатку. Альпинисты наскоро перекусили, съев по банке ветчины и запив «Боврилом»‌[119]. Аппетита ни у кого особо не было. День получился тяжелым. Нортон отморозил ухо, которое распухло втрое больше обычного, Мэллори – три пальца. Хуже всех было Морсхеду, он не только обморозил конечности, но трясся как осиновый лист и не мог подавить озноб, кроме того, он чувствовал страшную вялость, сопровождавшуюся тошнотой.

Выспаться никому не удалось. Нортон и Мэллори прижались друг к другу: первый испытывал сильную боль и мог лежать только на одном боку. Мэллори с нетерпением ждал рассвета. Подушкой ему служили альпинистские ботинки в отсыревшем рюкзаке. За изнурительный день удалось подняться чуть больше, чем на 600 метров за три с половиной часа, все несли небольшие грузы. Но альпинисты оказались ниже, чем рассчитывал Мэллори, набор еще 300 метров потребовал бы нескольких часов, что представлялось невозможным. До вершины оставалось более 1200 метров по вертикали, но все же они ночевали на огромной высоте, на которой ранее не бывал человек, и в этом достижении Мэллори находил некоторое утешение. Ночью ветер утих, порою удавалось разглядеть звезды. Но на рассвете пошел снег, затем крупа, а на востоке клубились густые облака, сильно потемневшие с наступлением дня.

Первым пробудился Мэллори. «Полагаю, – сказал Нортон, словно проснулся в роскошном коттедже на берегу моря, – нам давно пора вставать». Оба застонали от мысли, что придется вылезать из теплых спальных мешков, которые хоть как-то защищали от мороза. У обоих была сильная головная боль, а ухо Нортона выглядело не очень. На холоде на сборы требовалось время, кроме того, обнаружилось, что в палатке только один термос (остальные по недосмотру забрали носильщики), и пришлось растапливать снег для чая. Палатка стояла под