В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

Стратт вернулся в лагерь III с убеждением, что либо штурм будет сейчас, либо, возможно, уже никогда. Нортон и Морсхед, жаждавшие попробовать себя на восхождении, разделяли мнение полковника. Мэллори утверждал, что у группы из четырех человек больше шансов на успех, чем у группы из двух. Он восхищался Нортоном, был уверен в Сомервелле и безгранично уважал Морсхеда. Стратт, не питавший иллюзий относительно того, что вряд ли сможет подняться выше Северного седла, разрешил Нортону и Морсхеду объединиться с Мэллори и Сомервеллом. То, что это решение оставляло Финча с его кислородом без опытного напарника, никого особо не беспокоило.

Утром 17 мая отряд отправился наверх, чтобы установить лагерь IV. 10 носильщиков несли более 130 килограммов снаряжения и припасов, британцы двигались без груза, готовые прийти на помощь, если кто-то из тибетцев начнет сдавать. Ветер, превратившийся ночью в шторм, с рассветом утих, и яркое синее небо обещало не только тепло, но и яркий отраженный ото льда свет. Мэллори надел две фетровые шляпы. У Стратта и Сомервелла были тропические шлемы от солнца. Нортон и Морсхед решили обойтись без защиты, о чем впоследствии сильно пожалели. Носильщики поднимались без жалоб, но были «гораздо молчаливее, чем обычно». Мэллори задумался над тем, что пункт назначения, который в 1921 году стал кульминацией всех усилий, теперь являлся лишь этапом на пути к высшей цели.

Они с Сомервеллом удивлялись относительной легкости, с которой второй раз поднялись на седло. Физическая подготовка носильщиков, которые без особых проблем подняли груз на высоту 7 километров – выше, чем когда-либо вообще заходил тяжело нагруженный кули, открывала хорошие перспективы. Когда полковник Стратт, хватая ртом воздух, наконец выбрался на Северное седло, первым его побуждением было обругать как следует фотографа Ноэля за отсутствие. «Как бы я хотел снять кино здесь, – воскликнул полковник, который крайне редко проявлял чувство юмора. – Если я хотя бы отчасти выгляжу так, как себя чувствую, это стоит увековечить для британской публики». Когда носильщики сложили грузы и вместе с сагибами отправились обратно в лагерь III, озадаченный Мэллори, глядя на «перемазанное жиром, бледно-желтое лицо» Стратта, подумал, что все они выглядят как черти – обветренные и почерневшие от солнца. «Чего ради мы затеяли все это?» – задавался вопросом он.

* * *

Джон Ноэль тем временем все же поднимался на гору. Он провел ночь 15 мая в лагере I вместе с Моррисом. На следующий день Вейкфилд, Джеффри Брюс и Финч с последними комплектами кислородного оборудования отправились наверх, и в базовом лагере остались только Лонгстафф и генерал. Чонгай, один из самых уважаемых тибетских носильщиков, заверил Брюса, что после 17 мая, когда закончится ритуал в Ронгбуке, погода наладится. Действительно, так и произошло. Вейкфилд описал в дневнике красоту следующего утра, недвижность воздуха и тепло солнечных лучей. Генерал оптимистично утверждал, что перемены, возможно, являются началом примерно трехнедельного периода хорошей погоды, который обычно предшествует муссону. Лонгстафф сомневался.

17 мая Финч, уже полностью восстановившийся, дал отдых носильщикам и вместе с Джеффри Брюсом занялся обследованием кислородных баллонов. Все они держали давление, ни один не показывал меньше 110 атмосфер, и это было замечательно. В четверг, 18 мая, пока Мэллори и его команда отдыхали в лагере III в преддверии подъема на седло 19 мая, Финч, Вейкфилд и Джеффри Брюс дошли до лагеря II. По пути Финч дал «Дж. Брюсу, одному гуркху и двум носильщикам серьезный урок по использованию альпинистского снаряжения, чтобы не терять времени, когда придем в лагерь III».

Сдаваться Финч не собирался. Выйдя из лагеря II сразу в 8:00 утра 19 мая, он за четыре с половиной часа довел колонну носильщиков до лагеря III. В лагере были только Стратт и повар. Мэллори, Нортон, Морсхед и Сомервелл вместе с девятью носильщиками ушли в 8:45 утра с припасами для лагеря IV. Они планировали переночевать в четвертом лагере и на следующий день идти дальше. Предполагалось, что они установят небольшой лагерь на высоте 7920 метров, проведут там одну ночь, а затем попробуют взойти на вершину. Ну, или хотя бы установят новый рекорд высоты.

Для Финча изменения плана, сделанные полковником Страттом, наверняка стали страшным ударом. После нескольких месяцев тяжелой работы кислородное оборудование было поднято на высоту 6400 метров. Сами аппараты имели недоработки, а после перевозки по Тибету получили повреждения. Но баллоны с газом были целы, а у Финча имелись необходимые инструменты, чтобы исправить поломки. Интуиция ученого подсказывала ему, что шанс подняться на вершину будет только у тех, кто пойдет с кислородом. Он также был уверен, что вследствие суровых погодных условий и большой высоты у каждого восходителя будет лишь одна попытка. Но за четыре часа до прибытия Финча в третий лагерь Стратт сложил все яйца в одну корзину, отправив всех опытных и подготовленных альпинистов, за исключением самого Финча, на штурм вершины без кислорода. Почему он не задержал хотя бы одного альпиниста, как предполагалось изначально? Зачем четыре лучших восходителя экспедиции рисковали растратить все силы и лишались возможности попробовать восхождение с кислородом?

К чести Финча, он не посчитал, что Стратт намеренно вставляет ему палки в колеса. Это был очевидный просчет в руководстве, который сильно подорвал шансы экспедиции на достижение вершины. Финч увидел в этом не заговор, но глупость, правда, это разозлило его не меньше, но вместе с тем придало еще больше решимости. Предложение кандидатуры Вейкфилда в качестве напарника едва не стало последней каплей. Нацарапанные Финчем вечером дневниковые заметки отражают его настроение: «Вейкфилд пришел с нами. Не знаю, что полезного он планирует сделать. Он еле ползет, постоянно суетится и раздражает меня. По сути, он как хлопотливая старуха – ни на что не годен». И Финч обратил свое внимание на Джеффри Брюса. У него оставалось 48 часов на то, чтобы превратить племянника генерала в альпиниста, физически и психологически готового пойти на Эверест.

* * *

По странному стечению обстоятельств Мэллори, Сомервелл, Нортон и Морсхед вместе с 9 тибетскими носильщиками достигли лагеря IV, расположенного на полке чуть ниже седла, через несколько минут после прибытия Финча в лагерь III. Они сразу же установили пять легких палаток, пока солнце еще грело, – три для носильщиков и две чуть поодаль для сагибов. Мэллори отметил оттенки снега и льда – зеленовато-голубоватый, это напомнило ему застывшие океанские волны. «Для безопасности лунатиков» он настоял, чтобы палатки установили выходами к ледяной стене, чтобы, если кто отправится ночью по нужде, не улетел в пропасть. Такое положение, кроме того, обеспечивало защиту от западного ветра.

Пока Сомервелл и Морсхед провешивали веревку от полки до седловины, Мэллори и Нортон занялись приготовлением еды. У них было два источника топлива: чистый спирт и метальдегид, или мета, так называемый сухой бездымный спирт,