В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

наклоном, кто-то из них, видимо, Мэллори, сделав неловкое движение, толкнул рюкзак с провизией, и тот полетел вниз. Мэллори с Нортоном наблюдали, как рюкзак, кувыркаясь, пролетел порядка 30 метров и чудом остановился на узком выступе.

Морсхед вызвался достать упавшее и сильно пожалел об этом. Когда в восемь утра они наконец стартовали, он остановился, сделав всего несколько шагов. «Пожалуй, я не пойду дальше, потому что только задержу вас», – сказал он. Это стало полной неожиданностью для всех, поскольку Морсхед особо не распространялся о своем самочувствии и не выказывал никаких признаков, что его что-то беспокоит. Посовещавшись, решили, что Морсхед отдохнет день в палатке. Мэллори, Сомервелл и Нортон связались и отправились в путь втроем.

Мэллори про себя размышлял, стоило ли вообще идти дальше. Позднее он признался, что вначале ему едва хватало сил идти, но он надеялся, что если сосредоточиться на том, чтобы просто переставлять ноги, то как-то разойдется. Они по-прежнему были нацелены на вершину, но уже на этой высоте потребовались героические усилия. Люди продвигались вперед 20 минут, затем 5 минут отдыхали и снова упорно поднимались, переходя от уступа к уступу. Крутизна склона была большой, но не настолько, чтобы можно было использовать руки, и это отнимало еще больше сил. Несколько сантиметров свежевыпавшего снега тоже замедляли подъем.

Когда альпинисты наконец добрались до гребня, то сделали долгий привал. Мэллори понял, что почти не чувствует ног. Опасаясь обморожения, он стащил ботинки. Нортон помог ему размять и согреть конечности и посоветовал снять одну из четырех пар носков, из-за них ногам в ботинках было слишком тесно. Решив таким образом проблему, они продолжили подъем по гребню, направляясь к огромной скальной башне в месте соединения Северо-восточного плеча и Северо-восточного гребня Эвереста. Темп, вспоминал Мэллори, был, по сути, «жалким переползанием», а скорость, по его оценке, составлявшая около 120 метров в час, снижалась с каждым шагом.

Они условились повернуть назад в 14:30, вне зависимости от того, куда доберутся. В 14:15 они достигли точки, после которой подниматься стало чуть легче. Альпинисты отдохнули и немного перекусили, в основном сладостями – шоколадом, мятными конфетами, леденцами, изюмом и черносливом. Запас сил еще оставался, а потрясающий вид на вершину Эвереста, открывающийся с высоты, на которой еще не бывал человек, искушал продолжать восхождение. По оценкам Мэллори, которые он привел в первом отчете, они находились в 180–200 метрах ниже Северо-восточного гребня; позже в официальном отчете экспедиции эту цифру изменили на 120 метров. Каким бы ни было расстояние, учитывая скорость подъема, до намеченной точки пришлось бы идти не менее четырех часов.

О вершине не могло быть и речи. Единственным правильным выбором было возвращаться. Как отмечал Мэллори: «Мы были готовы оставить возможность подняться на Эверест ночью кому-то посмелее». Анероид показывал 8168 метров. Мэллори был уверен, что они находятся выше вершины Чо-Ойю, которая хорошо просматривалась отсюда, и позже он оценил их истинную высоту в 8225 метров. Как бы то ни было, они установили новый рекорд. Мысль провести вторую ночь на такой высоте никого не прельщала. И конечно, требовалось понять, что с Морсхедом. Итак, решение было принято. Выпив по глотку бренди «в медицинских целях», альпинисты пошли назад.

Первым спускался Мэллори, за ним Нортон, затем Сомервелл. Сбросив 600 метров, они пришли в лагерь сразу после 16:00 и обнаружили, что Морсхед чувствует себя лучше и готов попробовать спуститься в относительный комфорт лагеря IV. Оставив палатки и спальные мешки, группа собрала необходимые вещи и отправилась вниз. Четвертый лагерь был еще на 600 метров ниже, но светового дня оставалось около трех часов, и особых трудностей не предвиделось. Не зная, насколько плохо самочувствие Морсхеда, они все пошли в одной связке, Мэллори снова впереди, а Нортон и Сомервелл спускались бок о бок с Морсхедом, готовые помочь в случае необходимости.

Свежий снег замел следы, в какой-то момент Мэллори сбился с пути, и они оказались на опасном участке, где под коркой старого снега оказался твердый лед. Когда альпинисты проходили над началом крутого кулуара, Морсхед поскользнулся. Это случилось, как раз когда Сомервелл, шедший сзади на подстраховке, сделал шаг и находился в неустойчивой позиции. Из-за рывка Сомервелл потерял равновесие. Уже вдвоем они сдернули Нортона. В одно мгновение все трое упали в кулуар и поехали к леднику, находящемуся километром ниже. Мэллори, уже осознавший опасность траверса, замешкался, выбирая дальнейший путь, когда не столько услышал, сколько почувствовал, что что-то не так. Прежде чем он воспринял звук срыва и падения, он инстинктивно воткнул ледоруб в снег и набросил на него виток веревки. Секундой позже и Сомервелл, и Нортон воткнули в склон свои ледорубы, что затормозило движение, но именно рефлекторная реакция Мэллори спасла им всем жизнь. Никто не пострадал, но альпинисты были сильно потрясены, а запас сил, который еще оставался у Морсхеда, закончился.

Лагерь IV находился недалеко, и оставалось около часа светового дня, однако теперь Морсхед буквально стал инвалидом, который мог пройти всего несколько шагов без отдыха и утратил критическое мышление. В полубредовом состоянии он стал настаивать, чтобы они спускались, просто глиссируя по склону, что, конечно, закончилось бы гибелью. Только поддерживая и постоянно подбадривая больного, удавалось убедить его двигаться. Вскоре у Морсхеда началось состояние, когда человек вследствие переохлаждения и горной болезни хочет просто лечь и заснуть. Нортон оставался рядом с ним, держа одной рукой за плечо, а другой за талию, Мэллори искал наиболее легкую линию спуска, а Сомервелл держался позади, готовый подстраховать, если произойдет новый срыв. Опустились сумерки, и в сгущающейся темноте люди буквально ползли вниз с горы. Луны не было, только редкие вспышки молний прорезали клубящиеся тучи. Мэллори едва мог разглядеть спутников – смутные тени на фоне снега. Наконец они добрались до каменной кромки, которая вела на плечо от Северного седла. Оставалось только спускаться по ней, на что ушли долгие ночные часы.

Когда они наконец оказались на заснеженном седле, предстояло еще пробраться в темноте по широкому ледяному полю, изрезанному опасными трещинами. У Сомервелла имелся фонарь. К счастью, ветра не было совсем, после нескольких попыток ему удалось чиркнуть спичкой и зажечь свечу. В мерцающем свете они пробирались вперед и в конце концов подошли к краю пятиметрового обрыва. Морсхеда спустили на веревке, а остальным пришлось прыгать. Ощупывая снег, они наконец нашли закрепленную веревку, по которой спустились на полку, где по-прежнему стояли в ряд пять палаток. Была уже почти полночь, таким образом, восхождение закончилось спустя 18 часов. С полудня никто из них не выпил ни капли воды. Спуск на 600 метров занял 7,5 часа, почти 4 часа ушли на то, чтобы преодолеть последние 300 метров через коварные трещины прямо над лагерем. Но теперь,