Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

нужен Путину, ни позитивного образа в истории (вот кстати — много ли сейчас было бы сталинистов, если бы от Сталина остался только 1937 год, без 1945-го?). Значит, надо что-то искать из неочевидного. Условно — вот как у Путина горели глаза, когда он рассказывал о редкоземельных металлах, которые можно добывать совместно с Америкой. Если он, перебирая возможные стратегии для будущего, придет к идее распродажи России — может, это в конечном итоге и станет ее спасением и выходом из исторического тупика, в котором она оказалась в 2022 году?

17 марта 2025

Виртуальный если не Лиенц, то Кабул — когда у белых людей меняются планы, ну и, как говорится, счастливо оставаться, вам никто ничего не обещал; робкие пока фейсбучные объявления — «Мы с семьей находимся в США, и наш план А — остаться здесь. Если вы знаете о вакансиях в США, пишите в личку. Однако, по некоторым причинам, план А может не сработать. Тогда будем искать вакансии в Европе», — отчаяние пока еще улавливается только боковым зрением, в лицо не смотрит и не вопиет. Может, всех не сократят, или будут суды, и все растянется на годы, Конгресс опять же, мало ли. Когда все упрется в неоплаченные ипотеки и школы для детей, истекшие виды на жительство, возвращения на родину с гарантией тюрьмы, а может, и психические расстройства, а может, и самоубийства — наверное, это будет нагляднее, но тоже ведь найдутся и те, кто скажет, что так и надо, и что пусть рынок решает, и что мы, американские налогоплательщики, вам, конечно, сочувствуем, но так, в пределах.

Человеческая трагедия не очень заметна на фоне привычного самодовольства профессиональных хранителей и ревнителей, наследующих всем уникальным коллективам прошлого и искренне недоумевающих и по поводу отсутствия массового народного сочувствия (а вы тем массам много сочувствовали в эти три года?), и по поводу самих трамповско-масковских оптимизаций, незамутненно воспринимаемых как чистое святотатство, ну и в текущий политический контекст ситуация ложится как влитая — если Трамп сдал (Путину, конечно, кому же еще) «Свободу», то и Украину сдаст, логика такая. Бескрайнее кладбище российской журналистики поделено на участки довольно четко — этих погубила цензура, этих рынок, а вон та, самая большая часть — тех пафос погубил и упоение собой.

В нашей традиции разговор о «журналистском сообществе» подразумевает некоторое противопоставление его остальному обществу, которое не ценит, не благодарит, не понимает. Во всех оставшихся в истории сюжетах общецеховой солидарности что-то такое было — и с Листьевым тридцать лет назад, и с НТВ в 2001-м, и даже в предвоенной драме Ивана Голунова, оставившей на память возмутившую многих (и даже лично Алексея Навального) формулу «отбили нашего парня». Катастрофа «Свободы» и «Голоса Америки» разрушила стеклянную стену между благополучнейшими до сих пор журналистами-бюджетниками и теми остальными, чей набор бед, хоть и известен всем наизусть, — визы, карточки, работа, — никогда не становился центральной темой эмигрантских медиа. Дефицит солидарности бьет по разным группам поочередно, и преодолеть его — ну, понятно, что отсутствие злорадства не спасет новых пражских и вашингтонских безработных, но, по крайней мере, позволит им преодолевать возникшие трудности, не расходуя себя на лишние споры и переживания. И чтобы не было иллюзии, будто нехорошие чувства свойственны только людям определенных взглядов — попробуйте заранее простить того, кто первым (да и вторым, и десятым) вернется, раскается и встроится — а они ведь, бесспорно, будут, и не все при этом станут негодяями.

Из бесспорных потерь, о которых уже можно говорить — некоторое количество выдающихся журналистов, и прежде всего региональных, школа документалистики, сложившаяся вокруг «Настоящего времени», легендарный отдел культуры, продолжающий непрерывную, в самой России такого нет, традицию литературного вещания, частью которого в свое время были нынешние классики Солженицын, Бродский, Довлатов. Увы, ни то, ни другое, не третье не определяло в новейшее время лицо «Свободы» и тем более «Голоса», и на верхней палубе уходящего на дно корабля отчетливее всех видны лица колумнистки Кати Марголис, деколонизаторов пельменей из знаменитого «Вот-вот», каких-то совсем жуликов, выдающих себя за татарских, ингерманландских или ичкерийских сепаратистов. Ком, в который все свалялось, не разлепить, но просто стоит помнить — смеясь над политыми поливальщиками типа той же Марголис, ты смеешься и над псковской Прокопьевой, которую несколько лет назад общественная кампания спасла от тюрьмы, и для которой работа в «Реалиях» стала единственной возможностью продолжать ту деятельность, которую ей пыталось запретить российское государство. Понятно, что тут, как в советском магазине, в нагрузку к хорошему давали отвратительное, но если даже задавать вопросы — кому, тому дегенерату начальнику, который прощальный (и, естественно, о свободе слова) пост иллюстрирует фотографией репортера, которого сам же когда-то и уволил ни за что? Бесчеловечная машина, оставайтесь на линии, ваш вопрос очень важен. Не надо оставаться, конечно.

Нездоровый переизбыток профессиональных журналистов в этой волне российской эмиграции с самого начала был отложенной проблемой, которая в любом случае дала бы о себе знать, скорее всего, после войны, когда потребность в антивоенной, давайте не испугаемся этого слова, пропаганде отпала бы естественным путем. Кавалерийский наскок Трампа (не только на государственные СМИ сейчас, но и на USAID ранее) можно считать криминальным убийством смертельно больного — он через полгода и так бы умер в мучениях, а тут почти геройская смерть, повод для гнева и солидарности, и хотя гнев и солидарность могут быть фальшивыми, а злорадство, как правило, у всех неподдельное — пусть оно отступит. Какой бы особой ни была атмосфера в «журналистском сообществе», как бы оно ни было отделено от остальных — уязвимость в наше время на всех одна, риски на всех одни, и между изгнанниками с российским паспортом общего всегда будет больше, чем различий.

19 марта 2025

Прекращение огня однажды наступит, другого выхода из этой войны нет, и вопрос только в том, когда именно. Была надежда, что этот момент уже наступил, и что стрелять перестанут сейчас, она не оправдалась, ну и правильно, мало ли кто на что надеется; может быть (на самом деле нет, но давайте рассматривать все варианты), так и надо — воевать и погибать, пока эта война не изживет себя в принципе, чтобы не осталось тех, кто будет верить в украденную победу и справедливый мир, кто будет чувствовать себя неудовлетворенным, кто будет хотеть довоевывать. Подводя итоги первой чеченской войны и рассуждая, почему (как теперь общепринято —