Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Он взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал метку на запястье долго, благоговейно. От прикосновения губ она вспыхнула тёплым светом, пульсируя в такт нашим сердцебиениям.

— Я люблю тебя, — прошептал он в кожу. — Больше жизни. Больше неба. Больше свободы, которую ты мне вернула. Ты — мой мир, Верена. Весь мой мир.

Слёзы выступили сами, размыли очертания его лица, и я притянула его ближе резко, поцеловала отчаянно, вкладывая в поцелуй всё — десять тысяч лет тоски, боли, надежды, что никогда не умирала. Губы слились жадно, зубы прикусили, языки сплелись, и мир исчез, сжался до этого момента, до нас двоих на вершине холма под бесконечным небом.

Поцелуй углубился, стал жарче, требовательнее.

Его руки скользнули по моей спине, притянули ближе — не с той осторожностью, что была в первые дни после его возвращения, а с уверенной властностью мужчины, который знает: она его, и он её, и между ними больше нет барьеров.

Три месяца.

Три месяца мы были ненасытными.

Первые недели он восстанавливался медленно — тело училось заново двигаться, мышцы обретали силу, раны души затягивались под теплом моей любви. Но как только он почувствовал себя достаточно сильным, что-то в нём проснулось — первобытное, дикое, голодное.

Мы не могли насытиться друг другом.

Утром, когда первые лучи солнца пробивались сквозь занавески. Днём, когда он находил меня в библиотеке и запирал дверь. Вечером, в наших покоях, где мы теряли счёт времени. Ночью, когда мир спал, а мы снова и снова находили друг друга в темноте.

Каждый раз было как первый — отчаянно, страстно, жадно. Будто мы пытались наверстать десять тысяч лет разлуки за несколько месяцев.

И сейчас, здесь, на вершине холма под открытым небом, где был только мы и бесконечная свобода — это желание вспыхнуло снова.

Когда мы оторвались друг от друга наконец, дыхание полностью сбилось, щёки горели, губы распухли от поцелуев.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала я хрипло, проводя пальцами по его щеке. — Так сильно, что это пугает. Так сильно, что готова на всё, лишь бы видеть тебя счастливым.

Его рука скользнула вверх, накрыла мою, прижала к его лицу сильнее.

— Знаешь, что я понял за эти три месяца? — спросил он тихо. — Что счастье — не в короне. Не в силе. Не в титуле или землях. Счастье — это ты. Рядом, живая, смеющаяся. Это просыпаться и видеть твоё лицо первым. Это засыпать, чувствуя твоё тепло. Это знать, что что бы ни случилось, мы пройдём через это вместе.

Он притянул меня ближе, и крылья снова обернули нас, создавая защитный кокон.

— Обещай мне, — тон стал серьёзным, — что никогда не оставишь меня снова. Что мы будем вместе, что бы ни послала судьба. До конца времён.

Я прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза, и дыхание смешалось.

— Обещаю, — прошептала я торжественно, как клятву. — Клянусь на своей душе, на своей силе, на связи между нами. Ты и я. Против всего мира, если понадобится. Навсегда.

Метка на запястье вспыхнула так ярко, что стало больно, обожгла кожу, и волна магии прокатилась между нами мощной волной — наши силы сплелись, скрепляя клятву чем-то большим, чем просто слова.

Поцелуй, который последовал, был другим.

Медленным, глубоким, обещающим.

Его губы двигались по моим неторопливо, изучающе, будто он пробовал редкое вино и хотел запомнить каждую ноту вкуса. Язык скользнул в мой рот вкрадчиво, соблазняюще, сплёлся с моим в медленном, чувственном танце.

Я застонала тихо, притянула его ближе, и почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке против моих.

— Ты так отзывчива, — прошептал он, отрываясь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза. — Три месяца, а я всё ещё не могу поверить, как легко ты загораешься от одного моего прикосновения.

Руки скользнули по моей спине — медленно, почти лениво, будто у нас была целая вечность. Пальцы нашли шнуровку платья, начали развязывать — не торопясь, наслаждаясь каждым моментом.

— Каждый раз, — продолжил он, губы переместились на мою шею, нашли пульсирующую вену, — как будто первый.

Зубы задели кожу, и я выдохнула его имя — тихо, нуждающе.

Платье соскользнуло с плеч, упало к моим ногам шелестом ткани. Прохладный ветер коснулся обнажённой кожи, и я вздрогнула — не от холода, а от того, как он смотрел.

Серебряные глаза потемнели, зрачки расширились, превратились в чёрные провалы. Взгляд скользил медленно — по плечам, по груди, по животу, по бёдрам — впитывая каждую деталь, каждый изгиб.

— Прекрасна, — выдохнул он благоговейно. — Боги, Верена, ты так прекрасна, что больно смотреть.

Я потянулась к его тунике, распахнула. Мои пальцы скользнули по его груди, обвели руны, что вились чёрными линиями по коже. Он вздрогнул под моим прикосновением, мышцы задрожали.

— Ты тоже, — прошептала я, наклоняясь, чтобы поцеловать невидимый шрам над сердцем. — Живой, сильный, мой.

Его руки схватили меня за талию — крепко, властно — и опустили на мягкую траву. Я легла на спину, он навис надо мной, и крылья распахнулись, создавая балдахин из чёрных перьев, что отсекал весь мир.

Здесь были только мы.

Морикай склонился, поцеловал меня снова — долго, глубоко, пока не закружилась голова. Потом губы начали путешествие.

По подбородку, по шее, по ключицам.

Каждый поцелуй был преднамеренным, каждое касание — обещанием.

Он опустился ниже, губы нашли грудь. Язык обвёл сосок медленно, лениво, и я выгнулась с тихим стоном. Пальцы впились в его плечи, ногти оставили красные полумесяцы.

— Морикай, — выдохнула я, и имя сорвалось со стоном.

— Люблю, как ты произносишь моё имя, — пробормотал он в кожу. — Особенно вот так. Как молитву, как проклятие.

Зубы нежно прикусили сосок, и я вскрикнула от острого наслаждения, что прострелило до самого низа живота.

Он продолжал спускаться ниже — целовал каждый дюйм кожи, языком обводил пупок, зубами задевал выступающие косточки бёдер.

Руки легли на мои колени, мягко развели их в стороны.

Я знала, что он увидит. Что я уже влажная, пульсирующая от нужды. Три месяца вместе научили моё тело откликаться на него мгновенно.

Морикай посмотрел и что-то хищное вспыхнуло в серебряных глазах.

— Уже так готова для меня, — прошептал он с тёмной усмешкой и хрипотцой. — А я даже