Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Догорело к половине шестого. Рейвер обошел кострище по кругу, поворошил, убедился, что ничего больше не шевелится, и поднял пакет с ящика.

Голова не ругалась. Глаза в дырке блестели мокро, и голос прозвучал тихо, почти шепотом:

— Что… что со мной теперь будет?

— Жить будешь, — ухмыльнулся Рейвер. И, выдержав паузу, добавил: — И больше ничего. Согласись, для тебя это новый опыт.

Пакет промолчал.

— Так, стажер, финальный инструктаж, — он повернулся ко мне. — Костер не трогай до рассвета, пусть остынет сам. Как рассветет, золу засыпь солью, перемешай шваброй и собери в металлическое ведро. Не в пластиковое, запомни, в металлическое. Ведро зальешь водой с хлоркой и сольешь все в канализацию. В проточную воду, это важно. Не в лужу, не под тополь, не «да ладно, и так сойдет».

— А если под тополь?

— А под тополем через год вырастет что-нибудь прикольное, что осенью не облетает. Дальше: пятно на асфальте оттереть белизной. Швабру после всего этого сжечь или выкинуть подальше от точки, она свое отслужила. Соляной круг не заметай до конца смены. И последнее, — он поднял палец. — Если в ближайшие три ночи услышишь, что на заднем дворе кто-то тихо скребется… не выходи посмотреть. Просто досыпь соли под дверь и пробей себе энергетик за счет заведения.

— У нас за счет заведения не бывает.

— Ну, значит, за свой. Капитализм, — Рейвер закинул пакет на плечо, как Дед Мороз мешок. — Все, я на выход. Голову… может быть даже занесу тебе на неделе, поболтать. Она, когда проревется, знаешь какая разговорчивая.

— Сдайте меня в музей, — глухо попросил пакет. — Там хотя бы публика интеллигентная…

— Жирно тебе в музей, сосочка, — Рейвер рассмеялся.

— Слыш, Денчик, — Толик проводил пакет тоскливым взглядом. — А телефончик у нее спросить, я стесняюсь?

Толика я занес обратно в зал и водрузил на прилавок, невзирая на вопли, что «самое интересное только начинается» и «дайте с женщиной попрощаться по-пацански». Снежок прошествовал к кофемашине и рухнул там всей массой, Котя запрыгнул на свою коробку и принялся смывать с себя запах змеи и костра.

А мы с Рейвером вышли на улицу, на сторону фасада.

Морось почти выдохлась. Над Чернопрудово висела та особая предрассветная серость, когда фонари уже сдаются, а солнце еще не вышло на смену. Вывеска «ПРОДУКТЫ 24» подмигивала буквой «О» пустой улице.

— Хорошая ночка, — Рейвер потянулся с хрустом. — Продуктивная. А ты, стажер, вообще красавчик, я тебе скажу. Коктейль ей скормил, током прожарил, с собакой на дуэль вышел. Другой бы на первом пункте уже в подсобке под раскладушкой сидел и маму звал. Талант. Даже жалко, что ты уже под крылом Магазина ходишь.

— Почему жалко? — осторожно спросил я.

— Потому что Магазин, он… — Рейвер пошевелил четырехпалой рукой в воздухе, подбирая слово, — с собственным мнением, скажу так. А нам, людям, лучше держаться вместе. Нас на планете, если дела так и дальше пойдут, скоро будет меньшинство.

И вот тут у меня внутри щелкнуло. Вопрос, который я гонял в голове весь вечер, выехал наружу раньше, чем я успел его причесать:

— А вы разве человек?

Рейвер заржал. В голос, запрокинув голову, и смех у него был обычный, человеческий, без всякого эха.

— Ну ты дал стране хардбасса, — он сдвинул очки на кончик носа и посмотрел на меня поверх стекол. Глаза у него всё ещё оставались разными: левый зеленый, правый голубой, и оба откровенно веселились. — Человек, конечно. Самый обыкновенный. Мамой и папой рожденный, в родильном доме номер восемь, если тебе для анкеты.

— Но… — я замялся. — Пальцы. У вас же четыре пальца. Я считал! Я по инструкции обязан считать!

— А, это, — он поднял правую руку в перчатке и растопырил ее перед моим носом: большой палец и три обычных. Рука выглядела так, будто природа с самого начала так и задумывала. — Врожденное. Олигодактилия, если по-научному. Один шанс на несколько десятков тысяч. Мать в детстве по врачам затаскала, а потом плюнула: работает рука, и ладно. Зато, заметь, перчатка изнашивается на двадцать процентов медленнее. Чистая экономия.

Я смотрел на эту руку и чувствовал, как у меня в голове с грохотом рушится стройная система учета. Четыре пальца были у меня в конспекте жирно обведены и помечены как «стопроцентный маркер нечисти».

— А голос? — не сдавался я. — У вас голос сдвоенный! Второй такой же, только отстает на четверть секунды! Это же классический признак…

— Признак, признак, — покивал Рейвер и расстегнул ворот плаща.

На шее, под воротником, у него был закреплен черный кругляш размером с монету, с крошечной сеточкой динамика и синим огоньком.

— Дублятор голоса, — гордо сообщил он. — Или как его там, ретранслятор с задержкой. Алиэкспресс, четыреста двадцать рублей с доставкой. Продается как «прикол для стримов и розыгрышей». Батарейки хватает на две ночи.

Я молчал. Слов не было. Была только пустота на месте конспекта.

— Ты пойми механику, — Рейвер щелкнул по кругляшу ногтем. — Всякая мелкая шваль слышит сдвоенный голос и думает: «О, свой, из глубоких». И не лезет. А серьезные твари слышат и думают: «Хм, не пойму, что за зверь, лучше не связываться». Четыреста двадцать рублей, стажер. Лучшая инвестиция в моей жизни, если не считать катаны.

— Но квас! — я вцепился в последний аргумент, как в поручень. — Вы же квас из Нижнего ящика пьете! Вы его при мне пили и причмокивали! Там же состав такой, что…

— А вот это уже не Алиэкспресс, — согласился Рейвер. — Это годы труда. Я свое тело приучал. По капле, по полкапли, с постепенным повышением дозы. Митридат так с ядами делал, царь понтийский, слыхал? Вот и я по его методичке. Теперь могу пить почти весь ассортимент твоего Нижнего ящика и закусывать леденцами оттуда же. Печень, правда, у меня теперь по анализам как у существа другого биологического вида, но врачи люди тактичные, лишнего не спрашивают.

— Зачем? — вырвалось у меня. — Ну вот зачем все это? Пальцы ладно, повезло. Но голос, квас, плащ этот… Зачем человеку маскироваться под аномалию?

Улыбка сползла с его лица. Не сразу, а медленно, как вода из ванны, и