Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Голос он понизил почти до шепота:

— Потому что когда тебя принимают за своего… к НИМ куда проще подобраться. Вплотную. На длину лезвия.

Пауза повисла густая. Где-то на трамвайных путях скрипнуло железо.

Я молча переваривал. Вспоминал, как он вылез из Многозубки изнутри…

Я решил не додумывать эту мысль до конца, у меня и так на сегодня все лимиты превышены.

— Ну а что до всего остального, — Рейвер застегнул ворот и снова заговорил легко, будто и не было этого шепота, — я в свое тело вшил пару Правил. Как в катану. Без них против этих тварей выходить… ну все равно что с голыми руками на инвентаризацию. Дорастешь и ты когда-нибудь, никуда не денешься. Мне вот даже любопытно, какие Правила ты себе выберешь. У тебя склад ума интересный, бухгалтерский, — он подмигнул мне. — Может, что-нибудь про недостачу вошьешь?

— Нет, — сказал я быстро и твердо. — Нет-нет-нет. Я не собираюсь ничего… вшивать в себя. Что бы то ни было. В меня уже Магазин корни пустить пытается, очередь из желающих, знаете ли. Я планирую доработать до диплома целиком… Так сказать в маминой и папиной заводской комплектации.

— Все так говорят, — усмехнулся Рейвер и полез под плащ.

Наружу он извлек не катану, слава богу, а карточку. Черную, плотную, матовую, без единой картинки. Только тисненые серебром строчки: название, адрес где-то в глубине района и телефон.

— Держи.

— Что это?

— Ночной клуб, — сказал он со своей фирменной улыбкой, у которой было двойное дно, как и у его голоса. — Лучший в Чернопрудово.

Я повертел карточку. «ПОЛНОЧЬ». Адрес я примерно представлял: тупиковая ветка за старым ДК, у старой градирни, там, где даже днем ходить неохота.

— Впервые слышу про клубы в Чернопрудово. У нас тут из ночной жизни только я и упыри.

— Правильно, что не слышал. Доступ только для своих. Элитная темка, сечешь? С улицы туда не зайдешь, по интернету не найдешь, кого попало на порог не пускают, — Рейвер поправил очки. — Приходи в выходные, вечером. И подружку свою бери. Альтушку-Приколюшку. Лера которая.

Я напрягся. Про Леру я ему не рассказывал. Вообще никому не рассказывал.

— Зачем?

— Затем, — он глянул на меня поверх стекол, и разноцветные глаза больше не смеялись, — что я в курсе, под кого вы с ней копаете. Профессор, да? Так вот, у меня для твоей подружки есть кое-какая информация. Такая, от которой она спать не сможет, пока не проверит. Но это разговор тет-а-тет, за столиком, без лишних ушей. Сечешь?

Я секунд пять смотрел на него. Потом молча кивнул и убрал карточку во внутренний карман жилетки, поближе к ручке-мультитулу.

— Вот и славно, — Рейвер достал из кармана трофейную связку ключей и выудил из нее брелок, черный, увесистый, с эмблемой, которую я видел только на картинках. Нажал кнопку.

Где-то в ответ пиликнуло и мигнуло фарами.

Мы пошли на звук. Машина нашлась за углом, у сквера: низкая, вишневая, зализанная, она стояла среди луж и панелек. Выглядела в наших широтах она так же уместно, как бриллиант в банке с килькой.

Стоила эта красота, по самым скромным прикидкам, как весь мой Магаз вместе с товаром, генератором и Толиком.

— Ммм, — Рейвер обошел ее кругом, любовно провел ладонью по крылу. — Двести лет жрать людей, чтобы ездить на такой ласточке. Умела же жить, чертовка.

Он раскрыл крокодиловый кошелек, отслюнявил бумажки и протянул мне.

— Держи. Двести штук. Твоя доля за ассистирование, аренду заднего двора и моральный ущерб. А ласточку я забираю себе, не обессудь.

Двести тысяч легли в руку приятной тяжестью. Спорить за машину я не собирался от слова совсем. Кататься по Москве на тачке съеденной упырихи, оформленной непонятно на кого… это уже не аномальный кэшбэк, а вполне себе уголовная статья. «Неправомерное завладение» называется.

Мне и без того хватало: если формально, на мне этой ночью повисло сокрытие и уничтожение тела. Пусть тело и было полым внутри. Следователю такие нюансы объяснять не хочется.

Нет уж. Наличка чистая, наличка родная, наличку в тумбочку.

Рейвер распахнул дверь, небрежно закинул пакет с головой на пассажирское сиденье. Пакет обиженно хныкнул.

— Не на сиденье, варвар, — глухо донеслось из дырки. — Это алькантара… Я ее под заказ…

— Помолчи, навигатор, — Рейвер уселся за руль и с наслаждением откинулся. — О-о-о. Вентиляция сидений. Стажер, у нее вентиляция сидений! Двести лет прожила, за комфорт шарит…

Он потыкал кнопки на панели. Салон ожил, замерцал экранами, и под потолком вспыхнула лампа, залив его лицо ровным белым светом.

И вот тут я заметил.

Кожа у него изменилась. Когда он только пришел в начале ночи она была серой, цвета мокрого цемента, я это списывал на освещение и общий нездоровый образ жизни. Серой она и осталась, но теперь по ней шел отлив. Легкий, едва заметный, синеватый.

Знакомый, между прочим, отлив.

Память услужливо подсказала: точно такого же цвета был тот кусок плоти, который Рейвер выдал мне в начале ночи. Тот самый, который я по его инструкции растворил для Многозубки.

От него ещё шли тихие звуки. Похожие на детский плач.

Я посмотрел на синеватый отлив. Отлив никуда не делся.

К чёрту… лучше об этом не думать.

Рейвер уже взялся за ручку двери…

— Стойте. Последний вопрос.

Я кивнул на пакет-майку на пассажирском сиденье. Пакет как раз перестал бухтеть про алькантару и притих, будто подслушивал.

— Что с ней будет? Дальше. Ну, вот с этим… остатком.

Улыбка у Рейвера растянулась так, что стало ясно: ответ мне не понравится.

— Отрабатывать будет, — сказал он ласково. — Двести лет кушала людей, значит, накопился должок. По моим подсчетам, погашать его ей примерно до тепловой смерти вселенной. Ну или чуть дольше, там проценты набегают.

Из пакета донеслось сдавленное шипение. Что-то про «тебя первого сожру, когда отращу», но без прежнего огонька.

Уточнять я не стал. Есть вопросы, ответы на которые потом снятся, а мне и так на ближайший месяц контента хватит.

Двигатель проснулся с бархатным урчанием, дорогим таким, породистым. Рейвер махнул мне через открытое окно, тронулся с места…

И тут же затормозил. Стекло поехало вниз.

— О, кстати, парень. Чуть не забыл, — он высунулся, поставив локоть