Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

– …Так я ему врезал, – договорил сын. Анна Панкратьевна всплеснула руками, погрозила пальцем. Липгарт шагнул к Сергею и проехался ладонью по коротко стриженой макушке.

– Ну не такое уж она и барахло, – произнес он и подмигнул своему защитнику. – А новая машина так вообще сказкой будет, вот увидишь.

Анна Панкратьевна между тем положила в тарелку несколько вареных картофелин, полила их постным маслом. Вошедший в кухню Слава молча присел к столу, взял ложку и начал медленно, устало жевать.

– Папа, папа! – снова подала голос Ира. – А мы можем купить десерт до того, как разобьем фашистов?

– Можем, конечно. Если у мамы настроение будет.

Слава, не отрываясь от еды, бросил на отца хмурый взгляд.

– Нашел повод пошутить, – осуждающе заметила Анна Панкратьевна.

– А что еще делать – плакать, что ли? – нарочито оживленно отозвался муж. – Плакать и так есть кому, правда, Ирка?

– Дя!

Чмокнув младшую в щеку, Липгарт снова усадил ее на табурет, «вытирать тарелки».

Громко тикали настенные часы, отмеряя минуты. Остывал на столе забытый хозяином стакан чаю. Будто копируя его, затухал в пепельнице очередной окурок…

Конструкторы курили, изредка обмениваясь короткими взглядами. Они уже высказали все соображения и теперь молчали. Высокий, с сухим непроницаемым лицом Кригер, тоже высокий и крупный Сорочкин, Кирсанов, задумчиво пощипывающий свою интеллигентскую бородку, низкорослый на фоне коллег Кириллов, которого в отделе звали «Американцем» (он был увезен родителями в США еще в 1915-м, в пятилетнем возрасте, и переехал в СССР только в 1931-м), – все они решали сейчас для себя что-то очень важное. И не только для себя.

Скрипнула дверь, неслышно появился Липгарт. Остановился на пороге, обвел глазами коллег.

– Ну что мы решили, товарищи?

Первым ответил Кирсанов.

– Андрей Александрович, если вы «за», то я тоже.

– Подводить коллег не в моих правилах, – произнес Кириллов. – Я «за».

– Добро, – кивнул Липгарт и взглянул на Сорочкина: – Юра?

Тот тяжело вздохнул, побарабанил пальцами по столу.

– Я высказал все свои аргументы. И я не уверен, честно скажу. Но… я свою неуверенность на ваших глазах сворачиваю вот так, – он показал, как сворачивает что-то невидимое вчетверо, – и прячу в кармашек. Вы здесь главный. И я с вами.

– Мы сейчас все здесь главные. Толя?

Кригер аккуратно вмял докуренную папиросу в переполненную пепельницу.

– Андрей Александрович, я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что толкаете нас сейчас на полнейшую авантюру? Примерно такую же, как… я не знаю, как постройка первых автомобилей Бенцем и Даймлером?

Кригер произнес это, скрывая улыбку, но интонация выдала его. И Липгарт ответил в тон:

– Бенц и Даймлер в Германии жили, Толя. А у нас в России – Липгарт и Кригер. Все понятно?

– Так точно, – отозвался Анатолий, уже не сдерживая улыбки.

Улыбались и другие. И, несмотря на то, что в воздухе слоился сизый папиросный дым, воздух в комнате словно посвежел..

– Итак, орлы, еще раз, с нуля, с чистого листа, – проговорил Липгарт, собираясь с мыслями. – Объявляю состав конструкторской группы: руководитель – Борис Кирсанов. Имеет полномочия привлекать в группу того, кого сочтет нужным

– От желающих отбоя не будет, – кратко заметил Кирсанов. Липгарт кивнул.

– Вот тебе и карты в руки, разбирайся, кто нужен, а кто нет. Плюс подвеска, ясное дело, твоя вотчина. Ведущий конструктор кузова – Александр Кириллов. Ход работ по созданию кузова курирует начальник соответствующего КБ Юрий Сорочкин. Создание шасси и двигателя – начальник КБ шасси и двигателей Анатолий Кригер. Общее руководство, похвалы, разносы, придирки, ругань с начальством – главный конструктор Липгарт. Вопросы, уточнения, возражения?

В комнате раздался веселый гул: «Никаких!», «Утвердить!»

– Отлично, – кивнул Главный. – Значит, единогласно.

– Товарищи, у меня родился тост! – воскликнул Сорочкин, вставая со своей чашкой чаю в руках. – За «Победу»!

– За нашу «Победу»! – отозвался Липгарт, поднимая стакан.

Глава 5

И снова кипит жизнь

Горьковский автозавод, 8 июня 1943 года

На территории ГАЗа кипела жизнь. Казалось, что совсем недавно завод был полностью уничтожен, убит, что его больше никогда не будет. В воздухе до сих пор висела пелена дыма и пыли: чуть поредевшая за дни, но висела.

Мрачно высились черные, зияющие провалами окон корпуса, простоявшие всего десять лет. Главный конвейер был похож на декорации какого-то страшного фильма – хаотическое переплетение металлических линий. Рядами, словно на какой-то жуткой выставке, стояли обугленные кузова готовых броневиков и ленд-лизовских машин. В стороне беспомощно лежал на боку отброшенный взрывной волной паровоз заводской узкоколейки…

Но на развалинах цехов и корпусов работали люди. Много людей. Измученные, перепачканные, голодные, шатающиеся от усталости, изнывающие от летней жары. Старые и молодые, мужчины и женщины, подростки и формах учащихся ФЗУ.

Одни разбирали завалы битого кирпича, другие грузили строительный мусор в кузова грузовиков и самосвалов, третьи высвобождали из хаоса рухнувших стропил те станки, которые еще подлежали восстановлению, четвертые тут же, на месте, пытались починить их…

В сторонке дымили армейские кухни, к которым стояли очереди. Получив порцию супа и каши, люди тут же, на месте, торопливо обедали, чтобы как можно скорее снова вернуться к работе.

Перед поврежденным зданием заводоуправления, украшенным огромным лозунгом «Дорогой автозавод, мы тебя строили, мы тебя защитим и снова отстроим», был установлен покосившийся фанерный щит с надписью «Приказы по заводу». Он сплошь был заклеен листками с машинописным текстом. Время от времени перед ним останавливался пробегающий мимо рабочий или инженер, бегло просматривал документы, чуть подольше задерживался у «молний» и сатирических «Окон ГАЗа» и бежал дальше, по делам.

Художник-конструктор Вениамин Самойлов собирался быстро пройти мимо стенда, но вдруг задержался. Снова и снова перечитывал бледную строчку, где была напечатана его фамилия. Его включили в группу по новому легковому автомобилю! И хотя ничего удивительного в этом не было – в конце концов, еще четыре года назад он делал макеты по сменщице «эмки», которые получили полное одобрение Главного, да и с февраля по июнь тоже работал на проекте «Победа», – радость все равно была неожиданной. Ведь в феврале все было на уровне устной договоренности, а это – документ, все официально. На него надеялись, ему доверяли!

– Слушай, я чего-то понять не могу, – раздался из-за его спины растерянный голос. – Меня там нет, что ли?

Самойлов обернулся. С 35-летним инженером Виталием Лещуком он был знаком шапочно, да и, насколько он понимал, близких друзей у того на заводе не было вовсе. В больших роговых очках, болезненно худой, замкнутый и зацикленный на себе Лещук держался так, как будто был знаменитостью в автомобильной промышленности не только в