Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

Хоровод подплыл к «Бьюику» и заклубился у его дверей. В центре находились Берия и Щербаков. Оба плотные, насупленные, оба в кителях с погонами: Берия – генерального комиссара госбезопасности, Щербаков – генерал-лейтенанта. Рядом с ними Липгарт увидел того самого человека, что задавал ему глупые вопросы на февральском совещании – как его, Качуров, что ли? Но тот не смотрел в его сторону, а внимательно слушал говорящего Берию и размеренно, солидно кивал. Центр другого хоровода находился у дверей «Понтиака», там стояли Акопов и нарком строительства Гинзбург, оба в штатском.

К Берии и Щербакову у Липгарта никаких дел не было, поэтому он направился к производственникам. Попрощались. Гинзбург испытующе взглянул на Лоскутова из-под очков:

– Ну что, Иван Кузьмич, давши слово крепись, а не давши – держись. Сто дней, это все слышали.

– Так точно, товарищ нарком, – спокойно отозвался директор.

Уже перед тем, как сесть в машину, Акопов взял Липгарта за локоть и шепнул:

– Андрей Саныч, ты составь списочек того, что нужно для работы, и прямо мне. Сегодня же. Жду.

Липгарт благодарно улыбнулся Степану Акоповичу. Хлопнули дверцы, взревели моторы. Заклубилась под колесами кирпичная пыль. Кавалькада машин тронулась и, переваливаясь на развалинах, словно катера на волнах, пошла к воротам. Самые верноподданные из провожающих махали им вслед.

Глава 6

Отец и дети

Горький, июль 1943 года

На мгновение Липгарт поднял от бумаг воспаленные глаза, подлил воды из чайника в кружку с заваркой. Обернулся на мать и Таниных детей, спавших вдоль стен. Спали везде – попробуй размести в трехкомнатной квартире 15 человек!

Мельком взглянул на часы. Ух ты! Скоро уже час. А гора бумаг на письменном столе уменьшилась только наполовину. Привычка брать работу на дом появилась у него еще до войны, но сейчас это была еще и производственная необходимость – дневного времени катастрофически не хватало. И вместо того, чтобы быть сейчас с женой, он горбился над тем, что не успел сделать на заводе. Эх, было бы в сутках не двадцать четыре часа, а двадцать восемь или, скажем, тридцать…

В дверь постучали. Андрей Александрович удивленно поднял голову – кто бы это мог быть посреди ночи? И удивился еще больше, увидев на пороге своего старшего, 14-летнего Славу. Усталого, как всегда в последнее время. Глаза под темной оправой роговых очков выглядели угрюмыми, даже заплаканными. Или показалось?

– Ты чего не спишь? – вполголоса удивился отец.

– Ты занят? – вопросом на вопрос отозвался сын. – Мне поговорить нужно.

Липгарт отложил бумаги.

– Давай, только тихо, а то остальных разбудим. Случилось что-то? В школе?

– В школе госпиталь, ты забыл? – недобро отозвался Слава. – Мы пока в 11-ю ходим, возле пятой проходной.

Липгарт мысленно проклял себя. Вот не удерживается в голове, что в 4-й школе Американского Поселка давно уже госпиталь, а занятия проходят в 11-й.

– Да, извини, – неловко произнес он. – Так о чем ты поговорить хотел?

Слава сел на табуретку, по-взрослому сжал руки, ссутулился, глядя перед собой.

– Ответь честно, ты разлюбил маму? – глухо спросил он.

– Что-о? – ошеломленно протянул отец. – С чего ты взял?

– Ну как… – пожал плечами Слава. – Дома ты почти не бываешь. А когда бываешь, то злой. Не живешь, а работаешь. А я где-то читал, что когда человек… ну, теряет любовь, то уходит с головой в работу.

Липгарт грустно улыбнулся.

– Ну как ты мог такое подумать, Славка, а? Да дороже вас у меня никого нет. Я же ради вас с мамой на все готов. И вообще, все делаю только ради вас.

– Тогда почему мама ночами плачет? – упрямо перебил сын. – Я же слышу.

Андрей Александрович вздохнул, встал из-за стола и присел на корточки напротив сына

– Славка, ты пойми. Война идет. Тяжелая, тяжелейшая. Никогда еще такой не было. А во время войны другие законы работают, понимаешь? Другие вещи выходят на передний план. Нет полутонов, важно только одно – победа. И во имя этой победы нужно потерпеть, пострадать даже…

– Я понимаю, – кивнул сын. – Мы, мужчины, пускай. Но мама-то за что? Она и так страдает. А ты своим отношением только добавляешь этих страданий.

Липгарт пристально смотрел на сына. Узнавал в его профиле себя. Такого же упрямого, не соглашающегося с тем, что ему не нравится. Слава так же интересовался техникой, как и он, всегда расспрашивал о новинках завода… И вот теперь он, его плоть и кровь, сидит рядом и говорит такие важные, правильные вещи. Конечно, отцу слышать такое от сына неприятно и даже больно. Но это, он не мог не признать, правильная боль. Действительно, маме-то за что?

В глазах сына блестели слезы, увеличенные стеклами очков. Андрей Александрович встал, прижал его голову к груди, погладил волосы. Взглянул на икону Казанской Божией Матери, которую мама повесила над отведенным ей диваном. Увозил ее из Москвы осенью 41-го от бомб, а вышло, что привез под новые бомбы. Ну ничего, сейчас ситуация над Москвой выправилась, столицу почти не бомбят, так что скоро постояльцы, наверное, переберутся обратно, там уже безопасней, чем в Горьком.

– Взрослый ты у нас совсем… Ладно. Я что-нибудь придумаю. Договорились?

Больше всего он боялся, что Слава отстранится, вырвется из объятий. Но он не вырвался. Молча кивнул и утер кулаком слезы.

Глава 7

Домашний брэйнсторм

Горьковский автозавод, июль 1943 года

На западе истаивал долгий июльский закат. Заканчивался очередной военный день ГАЗа. Казалось бы, к вечеру деятельность завода должна понемногу замирать, но Горьковский автомобильный уже который день подряд бурлил круглые сутки. Восстановление цехов продолжалось в несколько смен, и днем и ночью. Рабочие ночных смен спали тут же, во дворе, в наскоро разбитых палатках, а то и прямо на кирпичах. Свет в кабинетах начальства тоже горел с полуночи до рассвета. На деревянном щите июльский ветерок трепал наскоро приклеенную страницу заводской «молнии»: «Пламенный привет патриотам Родины! Сегодня с утра в корпусе тов. Глинера встают на стахановскую вахту 400 инженеров, техников и стахановцев». Там же висел лозунг: «Автозаводец, смелее вперед! Работай, как Воронов и Удод!»

Это были фамилии мастеров инструментально-штампового цеха, обещавших дать выработку норм не ниже четырехсот процентов…

Возле закопченной коробки заводского гаража стояла уже знакомая нам черная «эмка» главного конструктора. Видавший виды автомобиль окружали сейчас члены конструкторской группы – Кригер, Сорочкин, Кирсанов, Кириллов, художник Самойлов, кузовщик Боттинг.

Все еле стоящие на