Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

Глава 8

«Во время войны другие законы работают…»

Горьковский автозавод, июль 1943 года

Большой зал КЭО был слабо освещен несколькими тусклыми лампами, горевшими под потолком. Да иногда еще мощный свет прожекторов, освещавших восстанавливаемые корпуса, проникал в выбитые окна. Снаружи доносились голоса кровельщиков, размещавших на крыше плиты из алебастра и деревянной стружки. Висевшие на стене часы показывали без пяти полночь.

Липгарт заканчивал поливать цветы, выстроившиеся на полках на стенках КЭО. Устанавливавший в углу раскладушку Кригер с улыбкой наблюдал за ним. Как в одном человеке может уживаться нежная любовь к цветам и машинам? Цветоводство Липгарта могло бы показаться причудой, но среди подчиненных оно вызывало только уважение – во всем, чем занимался Главный, он разбирался профессионально, а профессионализм в автомобильной среде всегда ценился выше других качеств.

Тщательно осмотрев свежеполитые цветы (листки некоторых он приподнял и даже понюхал), Липгарт направился к вешалке, снял с нее пиджак, но потом, явно вспомнив что-то на ходу, присел за свой стол и начал копаться в выдвижных ящиках.

– Что, домой? – поинтересовался Кригер.

– Ну, надо же хоть раз в месяц появиться, – отозвался Андрей Александрович. – А ты чего остаешься?

– Да со своей поругался, – вздохнул Анатолий. – Нервы-то после бомбежек на пределе.

– Да… у всех, – после паузы отозвался Липгарт. Он выложил из ящика на поверхность стола несколько журналов с яркими обложками, бегло просмотрел их и снова начал изучать содержимое ящиков.

– Ну вот пусть подостынет… и я тоже. А вы что ищете?

– Да журналы американские для Самойлова, он попросил.

– Гляньте еще у Боттинга на столе, там пара номеров «Коллиер» лежала. – Кригер уселся на жалобно скрипнувшую раскладушку, расстегнул ворот рубашки и начал стягивать галстук.

– Да, сейчас гляну. Кстати, Джона у нас забирают на полгода. Куда-то в Мексику, на приемку американских самолетов.

– Жаль. Толковый парень.

– Ну так не навсегда же. А вот Кирсанова, похоже, в Москву забирают с концами. На КИМ.

– Оп-ля, так это мы, выходит, без ведущего конструктора остаемся?.. – Кригер потянулся к ближайшему столу за пепельницей. – Кого вместо него ведущим планируете?

– Вассермана.

– О, наших прибыло, – одобрительно кивнул Анатолий, укладываясь на раскладушку.

– В смысле «ваших»? – непонимающе поднял брови Липгарт.

– В смысле донецких. Мы же с Григорием оба из Донбасса.

Липгарт улыбнулся. Действительно, он и забыл, что Кригер родом из Краматорска, а Вассерман – из Бахмута. Считай, земляки, эти города находятся неподалеку. И не просто земляки, а талантливые земляки. Вассерман на ГАЗе работал гораздо меньше Кригера, но успел заслужить общее уважение работой над полноприводными машинами, армейский вездеход ГАЗ-67 и броневик БА-64 на его базе – его заслуга.

– Кстати, мне Кирсанов говорил, что к нему на неделе Лещук подкатывал, – добавил Кригер, извлекая из пачки папиросу.

– И что? – отозвался Липгарт, продолжая рыться в ящиках.

– Ну что-что… Спрашивал, почему его не взяли в группу.

На миг насмешливые глаза Главного показались над поверхностью стола, но тут же снова скрылись.

– М-да, нет предела разврату… – Это было одно из любимых присловий Липгарта. – И почему же его не взяли в группу?

Кригер чиркнул спичкой, прикурил.

– Ну как почему. Он же раму на «эмке» запорол. Вы же еще в тридцать седьмом это говорили, когда в процессе выявилось. Хорошо, что там рамой еще Заборовская с Новоселовым занимались, не дали угробить окончательно.

Липгарт извлек из ящика еще несколько журналов и начал перебирать их.

– Правильно. А если бы Лещука взяли, я бы его лично вычеркнул.

Кригер затянулся папиросой. Искоса посмотрел на шефа. Тот рассматривал большую фотографию «Крайслера-Эйрфлоу» на развороте.

– А может… помягче с ним, а? – осторожно проговорил Кригер. – Человек ведь неплохой по сути. Упорный, въедливый. Рвался на фронт, так завернули по зрению. Жена постоянно болеет. Двоих детей в начале войны схоронил, да брата в 38-м расстреляли.

– Толя, а моего брата еще в 21-м расстреляли, – резко отозвался Липгарт, откладывая журнал. – Да еще будущего тестя в 19-м, да троюродного брата в 38-м. И двух сестер я схоронил, и отца. Что теперь? – Он перевел дыхание и раздраженно продолжил: – «Неплохой человек»! Неплохие люди на доске почета висят, а мне не неплохой человек в группе нужен, понимаешь, а конструктор от Бога. Как Юра, Боря, как ты. Чтобы каждая деталь звенела и пела, чтоб не машина была, а мечта!

– Но машина машиной, а люди-то вокруг живые, – помолчав, возразил Кригер и стряхнул пепел в пепельницу. – Дайте ему хотя бы глушитель, что ли. Как второй шанс.

– У него был первый шанс, Толя, – перебил Липгарт. – И он его запорол. А я, между прочим, по доброте душевной слова худого ему не сказал. Пощадил чувства, видел, что человек с самолюбием. А потом еще и в группу Косткина устроил, чтоб он себя проявил. А он, значит, вместо благодарности ходит по заводу и ноет?

Кригер крепко затянулся папиросой, вмял окурок в пепельницу.

– Ну, в общем, будьте готовы, что он и к вам за объяснениями придет.

– Ну, как придет, так и уйдет… – Липгарт утомленно поднялся, сгреб журналы в аккуратную стопку и сложил на столе Самойлова. – Ладно, спокойной ночи. Добежишь до убежища, если что?

– Да куда я денусь. Анне Панкратьевне мой поклон.

– Прожектора не будут мешать? – Липгарт выключил свет в зале.

– Смеетесь, что ли? – пробормотал Кригер, укладываясь поудобнее. – Да я сейчас и на солнце заснул бы.

* * *

В пустом коридоре Андрей Александрович замедлил шаг у неприметной двери с табличкой «Спецотдел». Постоял, не решаясь постучать, и все же решился.

Небольшой кабинет был обставлен с тем минимализмом, который присущ всем спецотделам. Письменный стол с настольной лампой, книжный шкаф, большой портрет Сталина на стене, два стула. Начальник спецотдела Ратаенко, несмотря на поздний час, был на своем месте – сидя за столом, заполнял какую-то ведомость.

– Доброй ночи, – остановившись в дверях, произнес Липгарт.

– Здравствуйте, Андрей Александрович, – отозвался хозяин кабинета.

– Я по поводу своей просьбы, – начал было Липгарт, но Ратаенко, покачав головой, прервал его:

– Я помню. Пока ничего. Как только что-то появится, сразу же извещу.

– Спасибо, – кивнул Липгарт и взялся за ручку двери.

Уже на пороге его окликнули:

– Андрей Александрович!

– Да?

– Скажите там Самойлову, чтобы языком не очень трепал, – негромко проговорил Ратаенко.

– В смысле? – отозвался Липгарт.

– Ну, что в СССР свободы творчества нет, все такое.

– Это где он такое говорил? – помедлив, осведомился Главный.

– Неважно. Важно, что говорил.

Липгарт коротко кивнул Ратаенко и прикрыл за собой дверь.