Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

– Ну что такое? Устал, да?

– Ну конечно, устал! – оскалился Лещук. – А кто теперь не устает?

– А рычишь чего?

После паузы Виталий нехотя пояснил:

– Да Липгарт все… Не оформил в группу по новой легковой.

– Почему? Ты же у него на «эмке» работал.

– Ну вот в прошлый раз работал, а теперь все, до свиданья. Не нужен больше. Работай на грузовой.

Жена помолчала.

– Ты говорил с кем-нибудь?

– С Кирсановым говорил. Он ни в какую, иди, мол, к Косткину. А что Косткин? Работайте, куда поставили. И вообще, как у вас совести хватает о таком думать, когда завод в руинах.

– А прямо к Липгарту ты не хочешь сходить? – спросила Маша. – Просто, по-человечески. Объясни ему про обстоятельства… Он же нормальный…

– Нормальный? – зло отозвался Виталий. – Нормальный бы сразу меня взял. А сейчас выпрашивать что-то, кланяться, да?

– Ну что ты как маленький? Да, иногда в жизни приходится. Ты же не ради себя, а ради нас все это делаешь. Ради нас, правда?

Последние слова Маша произнесла, искательно заглядывая мужу в глаза.

Обычно после изнурительного труда на разборе завалов Лещук проваливался в сон мгновенно, но сегодня лежал без сна, уставившись в давно не беленый потолок. Досада и злоба продолжали кипеть изнутри с прежней силой. Только теперь к ним добавилось еще раздражение на сопевшую рядом жену.

Из своих тридцати пяти лет в Горьком Лещук жил десять. В 1933-м получил распределение на только что построенный ГАЗ. До этого – МВТУ, знаменитая «Бауманка». А еще раньше – переезд в Москву из родного Минска, на свой страх и риск. Вечная дрожь: а вдруг кто-то узнает о происхождении? И без того отчество подозрительное. Ольгердович! Слишком уж «не по-русски». Действительно, отец был поляком. Но кроме того, еще и служил в царской армии, был офицером. Правда, выше штабс-капитана не поднялся, да и погиб в 1915-м на фронте. В анкетах Виталий этот факт не указывал, писал «Из служащих». Но ведь могут раскопать. Не копали, правда, даже в 1937-м не копали, но ведь могут!

А ведь он так старался расстаться с прежней жизнью! Переезжали вместе со старшим братом Аркадием. Москва после убогого провинциального Минска казалась полной надежд столицей Вселенной. Упоенная учеба, комсомол, вера в себя, мечты о собственных проектах, женитьба… Все это обернулось обыденностью: диплом никакого восторга у преподавателей не вызвал, брат нашел работу в Москве, семейная жизнь потонула в хлопотах, связанных с детьми, а на ГАЗе ему поручали скучные, второстепенные задачи. Сколько раз Лещук пытался попасться на глаза главному конструктору, тем более что был его однокашником по «Бауманке»! Ничего не выходило, ни первый советский пикап ГАЗ-4, ни первый седан ГАЗ-6, ни автобус на базе «полуторки», ни даже самосвал ему не доверили. Только на «эмке» Липгарт, словно вспомнив о существовании Лещука, поручил ему переделку рамы: ее требовалось усилить Х-образной поперечиной, переделать места крепления рессор. Сколько бессонных ночей вложил он тогда в эту работу! Но никакой благодарности не дождался. Никто не смеялся над его трудами, но никто и не повысил Лещука, не представил его к ордену «Знак Почета» и даже не выписал премию в размере тысячи рублей. Более того, Липгарт ни слова ему не сказал…

Если это и изменило отношение Лещука к Главному, то самую малость. Он понимал масштаб его личности и таланта, был счастлив работать под его руководством и не терял надежды. Но потом началось: завод накрыли массовые аресты, директора расстреляли, а Липгарт на полгода отправился в командировку в Штаты. Виталий тогда, в 37-м, вступил в партию – возможно, именно это его и спасло, ведь коса косила не разбирая. Но год спустя в семье Лещуков, обзаведшихся к тому времени тремя детьми, начался затяжной период проблем: тяжелая болезнь жены, вследствие которой она не могла работать, а потом вовсе кошмар – смерти двух сыновей подряд, арест и расстрел старшего брата. От этого ли или от плохой наследственности, перед самой войной у Виталия начало катастрофически быстро ухудшаться зрение. По этой причине в июле 41-го его не взяли на фронт; специалисты автопрома имели бронь, но он хотел попасть в народное ополчение. Обращался даже в горком. И тут неудача…

И все-таки он не сдавался. Работал, а дома терпел нервные срывы жены, закапывал в глаза положенные капли да болезненно беспокоился о здоровье единственного сына Витьки. И так обрадовался, воодушевился, когда узнал, что набирается группа по созданию новой легковой машины! Был почему-то уверен, что Липгарт пригласит и его, ведь на «эмке» стояла, в сущности, его рама. К тому времени он работал у Косткина, на ГАЗ-51, но что такое грузовик в сравнении с легковой? Легковая – это возможность выделиться, громко заявить о себе, получить свой собственный проект, о чем так мечтает каждый конструктор… Да и деньги лишними не бывают. Вслух об этом не принято говорить, но все ведь все понимают.

И главное – это была его мечта, настоящая мечта! Идеи, которые приходили в голову, он тут же записывал, набралась уже целая общая тетрадь. Там и детали компоновки, и даже соображения по внешнему виду кузова. Конечно, это не совсем его епархия, на это есть художник-конструктор, но ведь создание абсолютно новой машины – это изначально сказка, фантазия, здесь может быть важна каждая деталь, каждая придумка.

И вот такой удар. Такое разочарование. И, главное, за что, почему? Ну да, в последнее время он не так активно участвовал в жизни заводской парторганизации – много времени отнимали домашние проблемы. Но вон Липгарт, Кригер, Сорочкин и Кириллов вообще не члены партии. И да, характер у него ухудшился, это факт, до войны он был куда более общительным, а сейчас не было никакого желания лишний раз заговаривать с коллегами. Но ведь опять-таки – от Липгарта запросто можно услышать, что у того-то телячьи мозги, а тот-то – просто вор. А Кригер, который со всеми здоровается через губу и держится, как соляной столп? Да и вообще, сами побывайте в этой шкуре, переживите смерти брата, двух детей и болезни жены. Тогда и посмотрим, какой у вас будет характер, общительный или не очень.

Еще раз всплыла в голове идея Маши сходить напрямую к Липгарту. Глупость несусветная! Идти к Главному, унижаться, выпрашивать… Но, с другой стороны, что – смириться? Проглотить это? Сделать вид, что так и нужно? А если получится, деньги не помешают. Лекарства для жены стоят недешево.