Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

Понятны и причины, по которым ГАЗ понес такие разрушения: дезинформация немцев, уверивших нашу разведку в том, что 5–6 июня будут бомбить Москву, откровенная слабость заводского ПВО, самоуспокоенность городского и заводского начальства, уверенного в том, что линия фронта далеко и после Сталинграда немцы не станут тратить ресурсы на бомбежки тыловых городов. Первая часть проблемы уже решалась – полетело с должностей все ПВОшное начальство района, а в Горький уже ехали сто новых зениток и двести пятьдесят зенитных пулеметных установок вместе с расчетами. Не до конца понятно было другое – возможно ли вновь возродить завод к жизни или на ГАЗе можно ставить крест.

Конечно, работники завода с первого же дня начали восстанавливать его своими силами. Но опытные специалисты должны были взвесить все «за» и «против», трезво оценить масштаб разрушений и решить, есть ли в таком восстановлении смысл. Этим они сейчас и занимались на совместном заседании обкома и горкома ВКП(б).

Качуров отправился на завод формально в свите Берии и Щербакова, но на самом деле совсем по другой причине. Хотелось своими глазами взглянуть на место работы того самого знаменитого Липгарта, который публично унизил его на памятном февральском совещании в наркомате. Нет, не зря, не зря ему поручили курировать деятельность этого человека.

Он и до этого много слышал о резкости и заносчивости главного конструктора ГАЗа, но после того раза убедился в этом воочию. Заинтересовался биографией конструктора и уже пометил для себя кое-что в особом блокноте. Но обязательно нужно было пощупать людей на месте. На месте всегда можно узнать гораздо больше, чем из кабинета: какие-то мелочи просто не доходят до Москвы, да и сор из избы выносить не любит никто.…

Конечно, надежда была и на начальника спецотдела завода. Такие люди знают все, и их знают все. Так что в поддержке «спецака» Качуров даже не сомневался. И вот такое разочарование. Странно. Дружат они с Липгартом, что ли? Но людей, не понаслышке знающих что такое дружба, на таких должностях обычно не водится.

На мгновение Качуров остановился перед сгоревшим дотла «Шевроле». От грузовика осталась только черная как уголь рама и остов кабины. Перевел взгляд наверх – там на обломках крыши виднелся искореженный станок весом не менее двух тонн. Это какой же силы должен быть взрыв, чтобы его туда забросило! Досталось ГАЗу, конечно. Наверное, ни один советский завод так не бомбили за всю войну.

Сделал шаг вперед и замер: неподалеку, буквально метрах в ста, неторопливо шли рядом Липгарт и новый-старый директор завода Лоскутов. Главный конструктор был неотличим от рабочих – грязная, потная гимнастерка, рукавицы для разбора кирпичей на руках, на директоре же был костюм. Качуров все что угодно, отдал бы сейчас за то, чтобы услышать, о чем они говорят. Но до них далековато, а еще шум от разбора завалов, крики людей: нет, не расслышать. И ему оставалось только наблюдать за тем, как директор и главный конструктор ступают по битым кирпичам, приглушенно рассуждая о чем-то.

* * *

– Андрей Саныч, мы с тобой девять лет знакомы и не одну собаку тут съели, так что буду с тобой напрямик, – неторопливо говорил Лоскутов. – Я только что из обкома, а там разговор был короткий: принять дела, ознакомиться с обстановкой, организовать восстановительные работы, особое внимание уделить производству вооружения для фронта. Но сначала решали, подлежит ли завод восстановлению вообще. Кто-то сказал – за два года восстановим, Лившиц – за год. Я взял обязательство восстановить завод за сто дней. Головой отвечаю. Так что сейчас не до твоей легковой, сам понимаешь.

Липгарт с уважением посмотрел на Лоскутова. Силен мужик. Именно такой и нужен для спасения ГАЗа. И тут же помрачнел: аврал и штурмовщина в ближайшие сто дней откладывают «Победу» на неопределенный срок. Действительно, кому сейчас до легковой? Быть бы живу.

Но новый-старый директор тут же развил свою мысль:

– Но! Но. В свободное от работы время. Ночами, вечерами, в праздники, это уж дело твое, – делай. Замечу, что делаешь в ущерб заводу – ответишь по всей строгости. Все понятно?

Лицо Главного прояснилось так же быстро, как затуманилось. Он с благодарностью взглянул на директора. С Лоскутовым они действительно вместе съели не одну собаку и даже не одну свору собак. Иван Кузьмич директорствовал на ГАЗе с 1938-го, а до того был начальником производства и прессового цеха. В 1942-м его забрали в наркомат электростанций, начальником главка «Главэнергозапчасть». И вот вернули. Липгарт глубоко уважал этого несуетливого, от природы умного, много повидавшего человека, в свои почти сорок три сохранившего внешность смышленого крестьянского паренька, только поседевшего и в ранних морщинах. Больше того, Липгарт и его семья были обязаны ему жизнями…

– Ты у меня любимые присловья-то не кради, Иван Кузьмич, – сдерживая улыбку, попросил он. – «Все понятно» – это я на заводе говорю. А так – все понятно.

Лоскутов засмеялся, подтолкнул Липгарта локтем.

– Ладно. Вон комиссия идет, пошли провожать.

– Еще один вопрос можно? Не знаешь, что с Лившицем?

Лоскутов понизил голос:

– Считай, что не тронули. На УльЗИС главным инженером.

* * *

У чудом уцелевшего заводоуправления – закопченного, с выбитыми окнами, но целого, – пылились несколько легковых машин. Две «эмки», а марки прочих наметанный глаз Липгарта определил издали: трофейный «Опель-Капитан» и два американца, «Бьюик-Роудмастер» и «Понтиак-Торпедо», все порядком помятые нашими дорогами. Автоматически подумал, как кузовная стилистика самого начала 40-х отличается от стилистики конца 30-х – «Опель» выглядит неуловимо, совсем не чуточку, но старомоднее заокеанских машин. А вообще «Капитан», если смотреть непредвзято, вещь хорошая. Несущий кузов, отличная конструкция подвески. Сразу вспомнилось, как в марте – апреле спорили с Сорочкиным по кузову будущей «Победы», Юрий отстаивал рамную схему, а он, Липгарт, убеждал коллегу в преимуществе именно несущей конструкции и ссылался как раз на «Капитан»…

Члены московской делегации уже подходили к автомобилям. Их, как водится, окружала плотная толпа людей, состоящая не только из заводского начальства. Просто стоит приехать важным чинам из Москвы, и их тут же подхватит, закружит услужливый хоровод. Улыбчивый, приветливый, зачастую даже восторженный. Больше всего Липгарта веселили в этом хороводе те его участники, которые даже словцом не обмолвятся с приезжими, они просто будут маячить на заднем плане, вставать на цыпочки, светиться от радости и создавать тот лестный фон, на котором солидно выделяются москвичи. Наверняка так и при царях начальство встречали, да и потом