Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

СССР, но и во всем мире. Поговаривали, что Лещук схоронил двух детей и очень боится потерять третьего сына. Сочувствуя, Вениамин решил поддержать коллегу. Тот, видимо, надеялся тоже попасть в «победовскую» группу, но – увы, не вышло.

– Да не расстраивайся. Липгарт же такой. Сегодня не позовет, а завтра позовет.

– Так мне не завтра, мне сегодня надо, – отозвался Лещук таким тоном, что стало понятно: принимать утешения он не намерен. – Ты же в списке?

– Ну, да…

– Боттинг в списке! – продолжил Виталий, тыча пальцем в машинопись. – То есть англичанина взяли, а меня нет?

Это уже звучало странновато: на ГАЗе, с первых дней основания, трудились специалисты разных национальностей, иностранцами никого там не удивить, и, хотя в 1937-м их стало сильно меньше, но и после выходцев из-за рубежа среди сотрудников было больше десяти.

Джон Боттинг действительно был англичанином, но, во-первых, он – идейный коммунист, сражавшийся с франкистами в Испании, а во-вторых, – отличный кузовщик. На заводе его все уважали, звали Джоном Артуровичем, и никто особенно не вспоминал о том, англичанин он или нет: главное, что парень хороший и отличный специалист.

В конце-то концов, у самого Лещука странное отчество – Ольгердович, и ничего. Словом, высказывание Лещука не понравилось Самойлову, но ссориться с малознакомым человеком он не хотел и примирительно посоветовал:

– Слушай, а ты сходи к Кирсанову. Он же руководитель.

– А при чем тут Кирсанов? – пожал плечами Лещук. – Решает-то Липгарт.

– Ну все равно, есть же субординация. Сходи к Кирсанову, поговори. Так, мол, и так, почему? Может, они тебя на замену кого держат или про запас. Как самый большой пельмень в тарелке.

Виталий не оценил шутку, недовольно нахмурился.

– Сам ты… пельмень.

Инженеры не расслышали, как сзади приблизился облаченный в грязную спецовку Кирсанов. Его знаменитые на заводе усы и бородка, придававшие ему вид ученого-гуманитария, были перепачканы кирпичной пылью и известкой.

– Чего застыли, орлы? – осведомился Кирсанов. – Работы на разрушенном заводе нет?

– Чего-чего, а этого навалом, – отозвался Самойлов, уходя. На прощанье он хлопнул Лещука по плечу: мол, на ловца и зверь бежит, бери быка за рога.

Но Кирсанов и сам заметил, что с Лещуком что-то не так.

– Случилось что-то, Виталий?

– Да нет, – замялся было Лещук, но тут же решился: – Борис Дмитриевич, у меня к вам вопрос по поводу приказа, можно?

– Давай, конечно, – пожал плечами Кирсанов.

– Почему меня нет в составе группы по новой легковой?

– Потому что ты в составе группы по новой грузовой, – мягко ответил Кирсанов.

Но Лещук только вздернул плечи и поправил очки на носу.

– Нет, я не понимаю просто. Я же был в группе по «эмке». А по новой, значит, нет? Я что, сделал что-то не так, да?

Кирсанов попытался что-то вставить, но Лещук продолжал:

– Вы же знаете, для меня Андрей Александрович – царь и бог. Я под его руководством готов что угодно делать. Землю рыть, деревья валить. Он на «эмке» мне раму доверил! И ни слова плохого мне потом не сказал. И вот теперь такой шанс, а меня…

– Лещук, ты сам себя со стороны послушай, – перебил Кирсанов. – Ты под руководством Липгарта готов что угодно? Ну так вот тебе новый грузовик, ГАЗ пятьдесят первый, делай его как хочешь. Сделаешь хорошо – вся страна тебе в ножки поклонится. Чем тебе не шанс?

Впалые щеки Лещука покраснели, глаза сузились, губы упрямо сжались

– Я знаю, что у руководителя группы есть полномочия приглашать кого он сочтет нужным. И я прошу объяснить мне, почему я не приглашен.

Кирсанов звучно крякнул с досады. Лещук неотрывно смотрел на него. «Ну что же, если человек не понимает вежливо, с ним надо прямо…»

– Виталий Ольгердович, – сухо проговорил он. – Вы числитесь в конструкторской группе по ГАЗ-51, и ваш непосредственный руководитель – Лев Васильевич Косткин. Если вас что-то не устраивает, обращайтесь к нему. Хотя должен вам заметить, что сейчас не такое время, чтобы в угоду личным амбициям заниматься выяснением отношений внутри коллектива. Всего хорошего.

Кирсанов отвернулся и зашагал прочь. Некоторое время Лещук зло смотрел ему вслед, потом снова перевел взгляд на доску с приказом.

* * *

В эту же самую минуту на другом конце огромного завода рядом медленно шли двое мужчин. Один в привычном для заводчан костюме – в перепачканных кирпичной пылью и землей гимнастерке и галифе. На руках грязные брезентовые рукавицы, без которых кожа давно бы слезла от работы с камнем, стеклом и металлом. Второй – в строгом черном костюме с галстуком, в руках – шляпа, которой он то и дело обмахивал вспотевшее лицо.

– Товарищ Ратаенко, вы недаром начальник спецотдела, глаза и уши завода, – неторопливо говорил Качуров, глядя себе под ноги: не дай Бог еще ногу подвернешь в этом бардаке из скрученных взрывами железяк и обломков бетона. – Все видите, все слышите. Наверняка много интересного знаете и о главном конструкторе. Как он вел себя во время налетов? Какие меры предпринял, какие качества проявил?

Начальник спецотдела ГАЗа еле заметно усмехнулся себе под нос.

– Как и все – находился на боевом посту, в диспетчерской экспериментального цеха. Проявил мужество и героизм. Только благодаря ему был спасен заводской архив, например.

– Каким образом? – поинтересовался Качуров.

– После первого налета он был эвакуирован в Борисово и спрятан в церковном подвале.

– В церковном? – поднял брови столичный гость.

– В церковном. Толстые своды, капитальные перекрытия… В случае случайной бомбежки то, что надо. Когда одна из бомб пробила крышу и упала на участок сборки автомобилей, Липгарт своим примером ободрил бойцов пожарной охраны, первым отправился на тушение пожара. Также по его приказу после первого же налета разобрали деревянные маскировочные щиты вокруг цехов. Во время бомбежек они загорелись в первую очередь.

Качуров пожевал губами, остановился, взглянул на Ратаенко пристально.

– То есть прямо-таки образцово себя вел? Никаких нареканий?

– Совершенно верно, – спокойно отозвался Ратаенко.

– Но я уверен, что если возникнут какие-либо вопросы, вы обязательно сообщите мне о них. Договорились?

Качуров протянул Ратаенко руку. Тот, помедлив, показал свои руки в рабочих рукавицах.

– Извините, работы много. Сами видите, что тут у нас. Так что я это… пойду. Завалы разбирать надо.

Начальник спецотдела неторопливо отвернулся и зашагал к выходу из цеха. Качуров, хмыкнув, направился в другую сторону.

* * *

На ГАЗ товарищ Качуров прибыл в составе большой правительственной комиссии, которая изучала подробности авианалетов на завод. Стало известно, с чем была связана активность немцев именно на этом направлении: накануне Курской битвы фашисты стремились вывести из строя производство самоходок СУ-76,