Гунны в отношениях с Ближним Востоком и Римским Западом - Рубен Левонович Манасерян

Приск (Prise. Frag. 15. р. 98). и Марцеллин комит (Marcel, com. Chron. р. 79), а вслед за ними Иордан и Иоанн Антиохийский (Joan Ant. Frag. 192,2) связывают решение Аттилы объявить войну Западной империи с тайным обращением к нему сестры Валентиниана III Юлии Граты Гонории (дочери Галлы Плацидии и императора Флавия Констанция) с предложением о вступлении с ним в брак.

Обращение Гонории, по словам еще Дж. Б. Бэри, предоставляло Аттиле «блестящий предлог» для развязывания конфликта[114].

Повелитель гуннов потребовал от Валентиниана III не только отпустить к нему сестру, но и передать ей императорскую власть и половину империи в качестве приданого[115]. Выдвинув неприемлемые притязания к Равеннскому двору, Аттила выискивал casus belli[116].

Стремительность и решительность его ответных действий на послание Гонории свидетельствуют о том, что к этому моменту им были уже оставлены намерения двинуться на Иран.

Как уже было отмечено, по мнению большинства ученых, к войне на Западе Аттила стал готовиться еще в 449 г., заключив «Второй Анатолиев мир» с Восточной империей.

Здесь, однако, (в отличие от предыдущих исследователей) следует не ограничиваться констатацией наличия завоевательных планов в отношении Западной империи, а в свете фактов, установленных выше, прежде всего указать на имевшую место решительную переориентацию интересов Аттилы с Ирана на Запад.

Необходимо ответить на вопрос, что же должно было побудить Аттилу отказаться от столь тщательно подготовлявшегося иранского похода? Причиной здесь, конечно, послужило не брачное предложение римской принцессы. Причину следует искать в фактах военно-политического характера, которые могли иметь значение для дальнейшей реализации военных планов Аттилы.

Следует обратить внимание на события, которые произошли в Армении с зимы по лето 450 г.

В октябре 449 г. Вардан Мамиконян по приглашению Васака Сюни прибыл в его ставку в селении Англ, где располагались также зороастрийские маги и отряд иранских войск. В декабре 449 г., сконцентрировав свои силы, Вардан Мамиконян поднял восстание. Иранские войска и зороастрийские маги в Англе были перебиты. Восставшие быстро овладели центром Армении, где от иранских гарнизонов были очищены Арташат, Вагаршапат, Артагерс, Гарни и др.

Важно указать, что решение о восстании было принято втайне от Васака Сюни, а само выступление началось вопреки его желанию. Позиция Васака Сюни предстает абсолютно ясной и последовательной, если учесть, что Дарьяльский проход в это время года был непроходим, и, следовательно, Аттила мог совершить вторжение — прийти в Армению только весной, не ранее апреля-мая следующего, 450 г. Васак Сюни рассчитывал выступить против Иранской державы совместно с гуннами, и опираясь на них. Точка зрения, объясняющая его позицию в канун восстания приверженностью Иранскому господству[117], не учитывает факта его переговоров с гуннами и потому не имеет под собой оснований.

В форсировании Варданом Мамиконяном развязки событий, несомненно, отразилось глубокое противоречие между двумя крупнейшими феодальными домами Армении — Мамиконянами и Сюнидами. (Это соперничество по мере развития восстания переросло в открытый конфликт, предопределивший во многом исход борьбы.)

Выступление Вардана Мамиконяна имело своим результатом не только ликвидацию иранской оккупации Армении, но одновременно также и лишение Васака Сюни реальной власти. По сообщению Егише, Васак Сюни был арестован[118], но вскоре сумел добиться своего освобождения (клятвенно заверив восставших в своей верности) и остаться при них, как поясняет Лазарь Парпский, «с тайным намерением восстановить свое положение». Однако с зимы 449 г. по осень (сентябрь) 450-го года марзпан не играл в событиях руководящей роли. Его падение должно было означать для гуннов потерю влиятельного союзника, способного обеспечить военно-политическую опору в Армении.

Военное и политическое руководство в странесосредоточилось в руках Вардана Мамиконяна. Это означало решительную перемену во внешнеполитической ориентации Армении.

Как известно, в сохранившихся фрагментах трудов греческих историков V века почти не отражены отношения Восточной империи с Арменией и Иранской державой. Из труда Приска дошли лишь факты, относящиеся к 460–470֊м годам. Этот пробел восполняют данные Егише и Лазаря.

Оба армянских историка сообщают о посольстве, которое было отправлено к Феодосию И Варданом Мамиконяном и его сторонниками. Уже в январе 450 г. армянское посольство в составе видных представителей нахарарской знати и во главе с младшим братом Вардана Мамиконяна — Амаяком прибыло в Константинополь. Их целью было заполучить военную помощь от империи, т. е. добиться ее вступления в войну.

Послы были приняты Феодосием II: «предстали перед великим царем и зачитали прошение Армянской страны». Согласно Егише, им дано было поручение предложить Феодосию принять армянскую знать в свое подданство, «если он пожелает».[119] Таким образом, был поставлен вопрос о переходе Армении под верховенство Восточной Римской империи. Таковой должна была быть плата за большое военное выступление Восточно-римской империи против Ирана. Необходимо при этом иметь в виду, что армянские княжества («сатрапии») западной части Армении, присоединенные к Римской империи по римско-иранскому договору 387 г., в этот период еще обладали широкой автономией, которая предполагала фискальный иммунитет, обладание собственными вооруженными силами, право передавать земельные владения по наследству.[120]

Обращение армянской знати за военной помощью к Восточной империи должно быть рассмотрено в связи с военными планами Аттилы в отношении Ирана, соотнесено с ними. Оно означало радикальную перестановку политических сил в регионе, путало все «политические карты».

Аттила, готовый к вторжению в Иран, неожиданно оказался перед перспективой столкновения за Кавказом, в Армении не с Ираном, а с Восточно-римской империей, чей нейтралитет являлся важнейшим условием успеха его антииранского замысла. (Ради обеспечения этого нейтралитета Аттила пошел на значительные ей уступки в 449 г.)

Вступление в Армению восточно-римских войск и установление ими контроля над страной, будучи самыми вероятными следствиями новой, проимперской (провизантийской) ориентации армянской знати, должно было, неизбежно, лишить Аттилу безопасного тыла в войне с Ираном, по меньшей мере ставило в зависимость от них его коммуникации через Армению и Кавказ.

Очевидно, что попытка Вардана Мамиконяна вовлечь империю в войну на Востоке исключала для Аттилы саму возможность действовать за Кавказом. Перед ним, несомненно, открылась перспектива весьма неопределенной, даже хаотической ситуации, чреватой самыми неожиданными поворотами и угрозами. Эта неясность для Аттилы в политической картине на Востоке весной 450 г. должна была усугубиться и вследствие позиции самого Феодосия, который медлил с ответом армянской стороне. Согласно Егише, Феодосий «желал, чтобы церкви не подвергались поруганию язычниками, но надеялся на мирное решение дела». Лазарь Парпский, напротив, говорит об обещании Феодосия «помочь войском». Эти расхождения в известиях Лазаря и Егише, по всей видимости, отражают неопределенность позиции константинопольского двора по