Гунны в отношениях с Ближним Востоком и Римским Западом - Рубен Левонович Манасерян

Эллака и Онегесия весной 449 г. Следует также заметить, что удержать в покорности кочевников Восточного Причерноморья и Предкавказской степи, вошедших в состав «царства Эллака», можно было при условии оставления там значительной воинской силы — авангарда войск Аттилы.

Как явствует из послания Васака Сюни, летом — осенью 449 г. такая сила действительно стояла за Аланскими воротами в Предкавказье. И тогда же гуннские военачальникии, не раз проходя по Дарьялу, вели переговоры с марзпаном Армении.

Свидетельства Егише и Лазаря Парпского о ситуации в Армении позволяют представить даже в некоторых подробностях обстоятельства, в которых проходили эти переговоры.

К середине лета 449 г., вернувшись из Ктесифона в Армению в сопровождении 700 мобедов и многочисленной иранской администрации, Васак Сюни вместе с ними пребывал в крепости селения Англ, в провинции Цалкотн. Иранские гарнизоны были введены в столицу страны Арташат, крепости Гарни, Артагерс и др… В этих условиях иноземной оккупации Васаку Сюни удавалось вести переговоры с гуннами. Его слова: «И сегодня также клятвенно они приходят ко мне», не оставляют и тени сомнения, что имели место непосредственные и неоднократные его контакты с гуннами. Гуннские эмиссары должны были добираться до Араратской равнины Армении, а затем перейдя Араке, двигаться в Англ — резиденцию марзпана и 700 зороастрийских магов. Где-то, видимо, неподалеку от Англа проходили эти тайные встречи.

Следует отметить, что приезды гуннов в Армению и их возвращения могли состояться при условии, по меньшей мере, нейтральной позиции грузинской стороны. Очевидно, что ее отношение могло быть продиктовано заинтересованностью в политических целях гунно-армянских контактов. Нельзя также и вовсе исключать, что за годы своего пребывания на посту иранского марзпана Грузии (Картли), Васак Сюни мог расположить к себе грузинскую знать.

Обо всех этих контактах и планах, как видно из послания Васака Сюни, спарапет Вардан Мамиконян не знал. Раскрыть их марзпана, видимо, побудила крайняя необходимость. Стремясь сплотить под своим руководством высшую знать, Васак Сюни не желал оттолкнуть от себя могущественный род Мамиконянов. Их главе Вардану Мамиконяну он отводил роль военного вождя восстания, себя же, по всей видимости, прочил на роль его верховного — политического руководителя.

Готовясь к решительной схватке с сильнейшим противником, верховный правитель Армении рассматривал два возможных варианта развития событий.

В первом из них, Армения добровольно входила в состав Восточно-Римской империи. И уже в статусе подданных императора вместе с римскими войсками армяне вступали в войну с Ираном.

Во втором случае, Армения самостоятельно начинала освободительную войну, опираясь на поддержку могущественной гуннской группировки из Предкавказской степи. Приход гуннов виделся марзпану более вероятным, чем вступление империи в большую войну на Востоке.

В отличие от локальной римско-иранской войны 441 г., в этой должен был решиться фундаментальный вопрос о раскладе сил на Ближнем Востоке. Васак Сюни небезосновательно допускал, что Восточная империя к такому напряжению сил окажется неготовой: «Император своей выгоды не поймет». (Неудача переговоров восставших армян с Константинопольским двором весной — летом 450 г. подтверждает его правоту). Однако решительное предпочтение оказанное Васаком приходу гуннов, несомненно, мотивировалось не только пониманием того, что военные возможности Константинополя ограниченны. Именно благодаря вступлению гуннов в войну с Ираном, Васак Сюни мог еще более укрепить свое главенствующее положение в Армении, что, в свою очередь, видимо, отвечало его далеко идущим целям. И Егише и Лазарь приписывают ему стремление к обретению царской власти. Нет ничего невероятного в том, что влиятельнейший нахарар мог вынашивать подобные планы. С переходом Армении под господство Римской империи они были бы неосуществимы.

Получив послание Васака Сюни, Вардан Мамиконян прибыл в ставку Васака Сюни и приступил к подготовке восстания. Долгое сокрытие от него переговоров с гуннами могло, конечно, укрепить его личное недоверие к марзпану. Васак Сюни в своем послании — хотел он того или нет — раскрыл свои политические возможности. Именно с ним — первым лицом в нахарарско-княжеской иерархии Армении и одновременно ее иранским наместником — гунны поддерживали сношения и договаривались о союзе. Для Вардана Мамиконяна, и сгруппировавшихся вокруг него представителей армянской знати, возвышение рода Сюнидов вплоть до возможного обретения им царской власти над страной, по всей видимости, представлялось не той целью, ради которой они готовы были подняться на борьбу с Иранской державой.

* * *

В 449 г. Аттила планировал нанести поражение Иранской державе и сделать своим данником шахиншаха Иездигерда II. Достичь Ирана Аттила намеревался пройдя через Кавказ и по союзной гуннам Армении.

Планируемому походу имелся давний прецедент — поход в Мидию «царских» гуннов под водительством Басиха и Курсиха. При дворе Аттилы об этом событии помнили.

Стремление гуннов к установлению союза с армянами (в канун их восстания против Ирана), вне всяких сомнений соответствовало общим внешнеполитическим установкам Аттилы. Как показывают факты, при всем своем могуществе Аттила никогда не пренебрегал дипломатической подготовкой своих военных предприятий. Стремясь учитывать особенности внутри — и внешнеполитического положения противника, Аттила важное место в реализации своих замыслов отводил военнополитическим союзам. Так, в 441 г. гунны вторглись в балканские провинции Восточной империи в момент ее войны с Ираном. (Marc. сот. Chron., р. 80) и отправки ее значительных сил флотом против вандалов на Сицилию и в Африку. Дж. Б. Бэри даже полагает, что имел место союз гуннов и вандалов[106], хотя в источниках и нет прямых свидетельств о гунно-вандальских сношениях в 441–443 гг.

Внешнеполитические установки, нацеленные на раскол в стане противника и обретение союзников, четко проявились в попытках Аттилы в 450–451 гг. предотвратить образование коалиции вестготов и Западной Римской империи, в использовании междоусобицы франков — привлечении части из них на свою сторону. Как стратегически масштабно мыслящего политика Аттилу характеризует его попытка в канун похода в Галлию в 451 г. заручиться против вестготов поддержкой вандальского королевства (Prise. Frag., 15).

Приготовления к походу против Ирана определили политику Аттилы в отношении Восточно-Римской империи в 449 г. Установление с ней прочного мира было необходимым условием для совершения далекого похода за Кавказ.

Непомерное бремя дани, которую Империя выплачивала Аттиле по соглашению 447 г. (после разрушительного для балканских провинций гуннского нашествия в том же году) подтолкнуло константинопольский двор весной 449 г. к весьма опрометчивому шагу — попытке организовать убийство Аттилы.

Идея эта исходила от Хрисафия, придворного евнуха, обладавшего большим влиянием на Феодосия II[107]. Феодосий лично одобрил этот замысел (Prise. Frag. 7). К его исполнению был привлечен, прибывший в Константинополь посол Аттилы, Эдекон, он же — один из начальников караула правителя гуннов.

Сразу же по возвращении к Аттиле Эдекон раскрыл ему заговор[108].

С раскрытием заговора константинопольского двора Аттила получал «моральные» основания для возобновления