Гунны в отношениях с Ближним Востоком и Римским Западом - Рубен Левонович Манасерян

упоминания о «деле Сильвана» — предмете его переговоров с Аттилой, Ромул, однако, сразу переходит к обсуждению темы, волновавшей его и его собеседников куда более — не отношений Аттилы с римским Западом, а планов правителя гуннов совершить поход на Иранскую державу.

Как и рассказ о походе Басиха и Курсиха в Мидию, сведения Приска об антииранских замыслах Аттилы заслуживают специального рассмотрения.

В известии Приска важно отметить следующие обстоятельства. Противниками гуннов указаны персы, парфяне, мидяне. Они (иранцы) указаны шесть раз. При этом, в числе противников ни разу не указаны армяне и грузины. Они не упоминаются вовсе, хотя на своем пути в Иран (Мидию) Аттиле предстояло пройти по территориям Грузии (Картли) и Армении. Таким образом, в известии Приска подчеркивается исключительно антииранская направленность замышляемого похода. Соответственно этому указаны страны — цели вторжения гуннов — Мидия и Персия, и ни разу не упомянуты Грузия и Армения. Вместо них в сообщении Приска говорится о «небольшом расстоянии», отделяющем «Скифию» от Мидии — территории персов.

Приведенные здесь соображения настоятельно требуют сделать следующие выводы: отсутствие в сообщении Ириска упоминаний об армянах и грузинах в качестве противников Аттилы не случайно и полностью соответствует раскладу сил и интересов в Закавказском регионе в 448–449 гг., а также отражает объективные геополитические условия предполагаемого театра военных действий.

В случае нападения Аттилы на Иран Закавказский регион приобретал для него решающее стратегическое значение. Армения, имевшая протяженную границу с Ираном (в Мидии и Месопотамии), оказывалась для гуннов на положении одновременно и тыла и плацдарма; Дарьяльский проход служил единственной коммуникационной линией с предкавказской степью. Таким образом, осуществление иранского похода неизбежно устанавливало определенную стратегическую зависимость гуннов от военнополитических сил региона, какими являлись Армения и Картли и, следовательно, обретение Аттилой прочных позиций в Армении и Картли должно было стать важнейшим условием успеха вторжения в Иран, можно сказать, являлось его стратегическим императивом.

В интересах Аттилы было занять четкую позицию в отношении военно-феодального класса Армении — нахарарства, в совокупности располагавшего значительной боевой силой в 80 тысяч конницы. И также в интересах Аттилы было использовать отношения армянского нахарарства с Ираном — отношения, которые к этому времени вылились в открытое противостояние.

В 428 г. с упразднением царства армянских Аршакидов, Армения была обращена в провинцию Иранской державы. По своему политическому статусу Армения, однако, резко отличалась от остальных провинций Ирана. Армянская феодальная знать в лице нахарарского сословия сохранила свое господствующее положение — самоуправленческие права на местах и собственные вооруженные силы. Функционировали старая государственная администрация, суд, военные структуры. 15-тысячную армянскую конницу азатов — бывших царских бенефициариев возглавлял спарапет — главнокомандующий всех вооруженных сил Армении Вардан Мамиконян (Должность спарапета наследственно принадлежала роду Мамиконянов). С начала 440-х гг. должность марзпана, наместника шахиншаха занимал Васак Сюни — глава крупнейшего нахарарского рода Армении.

Шахиншах Иездигерд И (438–456) предпринял решительные шаги по упразднению самостоятельности Армении и ее нивелированию в составе Иранского государства. Иранский двор смог поставить под свой контроль армянские вооруженные силы. В 442 г. конница азатов и контингенты нахараров во главе с Варданом Мамиконяном были отправлены в Маргиану[99] для участия в войнах Ирана с центрально-азиатскими кочевниками — хионитами и эфталитами.[100] Отправки армянских контингентов на Восток приняли регулярный характер. Одновременно в 442–449 гг. в Армению вводились иранские гарнизоны. Таким образом, действия Иездигерда были вызваны не нехваткой собственно иранских войск для отпора кочевникам, а совершались с целью подорвать военный потенциал Армении, ослабить ее сопротивляемость главному удару, который готовил шахиншах — запрету исповедания христианства и обращению ее в зороастризм.

В 447 г. в результате переписи, проведенной в Армении по приказу Иездигерда, был удвоен налоговый гнет крестьянства, налогами были обложены владения знати (леса, пастбища). Податным сословием сделалась христианская церковь. Егише (Елисей) раскрывает цель этой политики: вызвать крайнюю нищету и заставить перейти страну в зороастризм («веру магов»).

В 448 г. в Армении был обнародован царский указ, повелевавший отречься от христианства и принять зороастризм. Собравшиеся в Арташате нахарары и высшее христианское духовенство отвергли это требование, но подтвердили свое подданство шахиншаху. В ответ, созвав весной 449 г. в Ктесифоне глав крупнейших нахарарских домов — в их числе спарапета Вардана Мамиконяна и марзпана Васака Сюни, Иездигерд потребовал от них под страхом смерти и репрессий их семей, принять зороастризм. По тайному уговору князья согласились на показное исполнение зороастрийского обряда — публичное поклонение солнцу[101]. Их отречение было ложным. По возвращении в Армению большинство из них объявило о своей приверженности христианству. Васак Сюни, оставивший при иранском дворе в заложниках обоих своих сыновей, вернулся в сопровождении 700 мобедов и отряда иранской конницы. Задачей зороастрийских жрецов было приступить к разрушению христианских храмов и обращению народа в зороастризм.

Политика Иездигерда вызвала острое недовольство всех слоев армянского общества. К осени 449 г. Армения стояла на пороге грандиозного национально-освободительного восстания.

Принимая во внимание эти события, следует безоговорочно признать, что сложившаяся в Армении политическая ситуация объективно была благоприятной для осуществления антииракских замыслов Аттилы, а его военный план (известный благодаря записям Приска) был составлен, явно, с учетом этой ситуации. Логично предположить, что общность интересов гуннов и армян в 449 г. могла иметь соответствующие политические последствия. И в этой связи чрезвычайно интересным представляется другой, помимо записи Приска, документ эпохи. Это послание ВасакаСюни Вардану Мамиконяну, отправленное в августе 449 г. Его приводит в своем труде Лазарь Парпский[102]. Оно было написано при следующих обстоятельствах. Летом 449 г., возвратившись из столицы Ирана в Армению, Вардан Мамиконян решил эмигрировать в Восточно-Римскую империю и поступить на службу к Константинопольскому двору. Целью Васака Сюни было убедить Вардана Мамиконяна остаться в Армении. Предвидя вооруженную борьбу с Ираном, Васак Сюни стремился в его лице сохранить для страны опытного и авторитетного военачальника. Итак, Васак Сюни пишет Вардану Мамиконяну: «Вернись и мы напишем императору послание и отдадим себя в услужение ему и он поверит, что по нашей воле мы ему подчиняем столь большую страну и с радостью и по доброй воле он даст нам войска. Они и мы, объединившись, постоянно в тяжелом положении будем держать владыку Ирана и персов. Но может быть и так, что император рассудит иначе и выгоды своей не поймет.

Пока я был марзпаном Иберии и Албанские ворота были в моих руках много гуннских военачальников завело со мной дружбу клятвенно и с обетами. И сегодня также клятвенно они приходят ко мне.

Вся подать из Армении поступает ко мне. В моих руках все горцакалы (чиновники — Р. Л/) и огромное имущество, которое я отнял