Гунны в отношениях с Ближним Востоком и Римским Западом - Рубен Левонович Манасерян

После гибели Вардана Мамиконяна в Аварайрской битве с иранскими войсками 26 мая 451 г. послание Васака Сюни оказалось у князя Аршавира Камсаракана, зятя и ближайшего сподвижника Вардана Мамиконяна. Аршавир Камсаракан зачитал его Иездигерду на судилище, устроенном шахиншахом в Ктесифоне над руководителями восстания (лето 451 г.). Лазарь приводит слова Аршавира Камсаракана: «Письмо, которое написал Вардану владетель Сюника есть, печать при нем и находится у нас». И далее Лазарь сообщает: «Персидский царь и знать увидели письма, которые писал Васак, владетель Сюника».

У нас нет оснований сомневаться в точности передачи Лазарем содержания послания. Более того, из приведенных им реплик следует, что он цитирует подлинный документ. План Васака, оглашенный перед Иездигердом, послужил основанием для его обвинения в измене. Заточенный в темницу в Ктесифоне, Васак вскоре умер, не выдержав условий заключения (451 г.).

В своем послании Васак Сюни раскрыл план освобождения Армении от иранского господства в самых общих чертах. Он сообщает минимум информации, но и этот минимум достаточен, чтобы прийти к ряду несомненных выводов. В предстоящей борьбе с Сасанидской державой Васак Сюни рассматривает гуннов в качестве военных союзников армян. Действия гуннов не должны были ограничиться борьбой с иранскими войсками в пределах Армении или Закавказья. Марзпан говорит о куда большей по масштабу военной задаче — вторжении гуннов на собственно иранскую территорию, ограблении «Персидской земли» огромным по численности противником.

Таким образом, следует отметить совпадение намерений Аттилы и Васака Сюни. Эти опасные для Иранской державы планы марзпан предает гласности после неоднократных своих переговоров с гуннскими военачальниками, которые, как он сообщает, установили с ним дружбу, «клятвенно и с обетами». Таким образом, переговоры между сторонами — гуннами и Васаком Сюни велись о заключении военного союза. Важно также отметить, что инициатива ведения переговоров исходила от гуннов. «Они и сегодня приходят ко мне», — пишет марзпан. Цель этой инициативы откровенно формулируется в заключительной части послания.

Вышеуказанное дает основания прийти к следующему заключению. Известия Приска и Лазаря восполняют друг друга. Отсутствие у Приска в перечне народов, которых Аттила намеревался покорить и обложить данью, упоминаний об армянах и грузинах находит свое объяснение в послании Васака Сюни, в приводимых им фактах.

Из послания Васака Сюни явствует, что летом 449 г. в Северокавказской степи, на территории современного Ставрополья, были сконцентрированы массы гуннов, готовые к нападению на Иран.

Как уже было сказано, сведения в послании Васака Сюни существенно дополняют информацию Приска о плане Аттилы. Не приходится сомневаться, что гунны, вступившие в союзнические отношения с армянским князем — это гунны Аттилы, авангард его сил.

В пользу данного положения приведем дополнительные факты и доводы. Очень трудно предположить, чтобы в 449 году в Предкавказье вместо сил Аттилы могло находиться равное им по военной мощи другое гуннское формирование, которое было бы способно угрожать непосредственно Ирану, а не только его приграничным владениям на севере Закавказья.[104] В интересующем нас вопросе решающим доводом являются вполне определенные свидетельства Приска о господстве Аттилы в Предкавказской степи в 449 г., т. е. на территориях, с которых гунны вели переговоры с армянской стороной. Э. Томпсон, К. Гордон, П. Хизр, Μ. И. Артамонов этих свидетельств не рассматривали.

Приск отмечает, что Аттила к моменту посещения его ставки восточно-римским посольством наложил дань на «всю Скифию» (…πάση τη Σκυθικη— Prise.,frag. p. 90).

Приск застал возвращение из похода в Северное Причерноморье гуннов во главе с Эллаком и Онегесием. В результате этого похода Эллак сделался правителем акациров и «других народов», проживавших в припонтийской (причерноморской) Скифии (…των λοιπών εθνών νεμομένών την πρύς τον Πόντον Σκυθικήν… Prise.,Frag. p. 89).

Таким образом, подвластная Аттиле «вся Скифия» включала территории кочевий как акациров, так и «других народов» — племен, местонахождение которых должно быть отнесено в восточные области Северного Причерноморья.

Приск дважды в рассказе о походе Басиха и Курсиха в Мидию и в связи с планом Аттилы указывает: «…страна мидян отстоит на небольшом расстоянии от Скифии», (μή πολλώ διαστήματι τήν Μήδων άφεστάναι της Σκυθικης. — Prise, frag. p. 90).

Здесь подразумевается не только южный географический предел «Скифии» — восточно-европейской степи — в лице Главного Кавказского хребта, за которым на «небольшом расстоянии» расположена Мидия, но также и предел господства Аттилы в «Скифии». Именно на эту, прилегающую к Главному Кавказского хребту, область «Скифии» указывает в рассказе Приска Ромул, отвечая на заданный ему вопрос, по какой дороге может двинуться Аттила «на персов» (ές Πέρσας).

Очевидно, что говоря либо о походе Басиха и Курсиха из Заволжья, либо о планируемом выступлении Аттилы из Подунавья, Приск под Скифией, находящейся от Мидии на небольшом расстоянии, подразумевает Предкавказскую степь.

Расстояние от нее до Мидии, точнее говоря, от Дарьяла до армяно-мидийской границы по Араксу, равное приблизительно 450–480 км, действительно оказывается небольшим по сравнению с 1600–1700-километровой протяженностью «Скифии» — всей южно-русской степи от устья Дуная до Терека. Таким образом, в рассказе Приска (вопреки мнению П. Хизра) отражены реальные географические особенности региона.

Эти же географические реалии повторены Приском и более конкретно: «…Аттила, пожелав идти на нее (Мидию — Р. Μ.). не затратит много стараний и не совершит длинного пути». (Τον ούν Άττήλαν έπ άύτήν ίεναι βουλόμενον ού πονήσειν πολλά, ούτε μακράν άνύσειν οδόν… — Prise. Frag. ρ. 90).

Между обоими этими утверждениями противоречий нет. Первое из них подразумевает господство Аттилы на всем пространстве восточноевропейской степи до Главного Кавказского хребта, т. е. отсутствие здесь на его пути каких-либо преград в лице независимых племенных объединений, (Сообщение Приска о покорении гуннами Аттилы акациров и «других народов Причерноморской Скифии» конкретизирует данное утверждение).

Предстоящий Аттиле «недлинный путь», который указан во втором утверждении, конечно же, равен не протяженности «всей Скифии» до Кавказа, а начинающемуся за ним и уже отмеченному Приском «небольшому расстоянию», которое отделяет «Скифию» от Мидии — армяно-мидийской границы по Араксу. Приск здесь вновь имеет ввиду территории Иберии и Армении — стран, которые не упомянуты вовсе не случайно, а потому что не являлись целями нападения гуннов.

В рассказе о походе в Мидию Басиха и Курсиха Приск отмечает исходный рубеж этого «недлинного» пути — это Дарьяльский проход. Для гуннской (и вообще степной) конницы отрезок пути в 450–480 км от Дарьяла до Аракса мог занять при ровном движении не более 4–5 дней пути[105].

Итак, подчинение центрально-европейским («царским») гуннам «всей Скифии» и обретение ими доступа к Дарьяльскому проходу, вне всяких сомнений, следует связывать с походом