Уральский следопыт, 1982-09 - Журнал «Уральский следопыт»

Александрович Фадеев не порывал связи с далекой таежной Чугуевкой. Он участвовал в делах края как депутат Верховного Совета СССР; присылал книги в сельскую? школьную библиотеку – более двух тысяч томов; принимал у себя в Москве Чугуевских школьников.

И Чугуевка помнит своего знаменитого земляка. В школе открыт музей А. А. Фадеева, у активистов которого давняя дружба с краснодонскими краеведами, с соратниками Фадеева по гражданской войне в Приморье, по работе во владивостокском подполье, со многими писателями. Устные журналы, конкурсы на лучшее произведение, Фадеевские чтения ежегодно проводятся учащимися, и даже День школы установлен – в день рождения писателя.

…По этой земле ходили Левинсон, Бакланов, Метелица. «Здесь живые люди, герои моих произведений, колхозники, партизаны…» – писал при жизни Александр Фадеев. Об этом и сейчас не забывают его земляки.

• Был у майора Деева товарищ – майор Петров

Всех прототипов знаменитого стихотворения Константина Симонова «Сын артиллериста» знают следопыты школы-санатория «Дружба» в поселке Красногорский Марийской АССР. Приезжал в Красногорский из Владивостока подполковник в отставке И А. Лоскутов – симоновский Ленька. И с самим Константином Симоновым ребята переписывались, и с прототипом майора Деева – Ефимом Самсоновичем Рыклисом…

У майора Деева-Рыклиса на фронте был еще один товарищ по фамилии Петров… Не майор – сержант. Живет Константин Семенович Петров в одном с ребятами поселке, и через него-то следопыты школы и «вышли» на Рыклиса, Майо)э Е. С. Рыклис был командиром артиллеристов 27-го стрелкового корпуса. Петров служил в охране штаба артиллерии. Вместе прошли они боевой путь от Курской дуги до Праги. Долгие годы после войны хранил Константин Семенович Петров фотокарточку, подаренную ему при демобилизации Е. С. Рыклисом, уже полковником. Только двадцать пять лет спустя смог разыскать Петров своего командира. Они переписывались, а когда Рыклиса не стало – Петров ездил поклониться его могиле.

…Учат ребята стихотворение «Сын артиллериста», и рассказывают не только о героях Симонова, но и о своем земляке К. С. Петрове, прошедшем с артиллеристами одними фронтовыми дорогами.

• Осталась в строю пионервожатая

Оля Тихомирова до войны была пионервожатой. Война изменила ее планы: Оля окончила курсы медсестер. Но когда послали ее в партизанский край, стала Оля разведчицей. Ходила в оккупированные фашистами деревни, приносила сведения, с учетом которых партизаны разрабатывали свои операции. Однажды с фронта фашисты оттянули танковую бригаду, отозвали с отдыха отборную часть СС, чтобы расправиться с народными мстителями в Шелбовскйх лесах. «

Тяжело было пробиваться партизанам. Ранили командира, и Ольга взяла командование на себя. «Вперед!» – крикнула она и повела отряд на врага. В этом бою она и погибла. Вынесли ее товарищи из боя на руках, уже неживую.

В школе № 2 Йошкар-Олы, где училась партизанка, есть «Олина комната». Смотрит с фотографии задумчивое девичье лицо, черные волосы, коротко остриженные под пилоткой с красной звездой. Сохранившийся экземпляр партизанской «Витебской правды» рассказывает о подвиге бесстрашной девушки в белорусских лесах. Висят картины, нарисованные юными художниками, – любимые Олины ромашки и васильки…

Ольга Тихомирова и сегодня с ребятами, на всех сборах и линейках. На нее равняется, на ее примере воспитывается новое поколение.

• Комиссару и писателю

Чапаевскому комиссару, писателю Дмитрию Фурманову посвящена комната-музей средней школы № 18 Славянска-на-Кубани. Немало интересных материалов собрали следопыты. Анна Дмитриевна Фурманова, дочь комиссара, подарила школьникам большую коллекцию фотографий. Главное место в музее занимают, конечно, книги Д. Фурманова: «Чапаев», «Мятеж», «Красный десант».

События, описанные в «Красном десанте», происходили в здешних местах. Десант, комиссаром которого был Дмитрий Фурманов, внезапно проник в станицу Гривен-скую и наголову разгромил улагаевскую банду. За эту операцию комиссара наградили орденом Красного Знамени.

На открытие комнаты-музея к школьникам приехали гости: дочь Дмитрия Фурманова, представители из города Иванова – родины писателя, члены краснодарской писательской организации.

Вернуть человека

Лия ГЛАЗУНОВА

Так уж случилось, что заехала я после университета в далекий таежный поселок. Вернее, залетела, ибо сюда – «только самолетом».

Всю предыдущую жизнь, мечтая быть педагогом, представляла, как каждое утро буду подниматься по ступенькам новой, светлой, просторной школы. Как, раскрыв рот, будут слушать мои рассказы о хороших книгах умные шаловливые ребятишки. Моя же школа оказалась маленьким одноэтажным домиком с решетками, отделенным от всей зоны деревянным забором, а ученики – правонарушителями, прошедшими огонь, воду и медные трубы.

Наш директор Людмила Владимировна Смирнова, для меня – просто Люся, всего двумя годами старше, открыла дверь класса и слегка подтолкнула вперед. Первый урок – всегда страшно, но когда учитель еще и учеников боится… Проглотив комок в горле и пытаясь унять дрожь в коленях, трясущимися руками раскрыла журнал.

– Кто присутствует? – Огляделась.

Все бритые, все в полосатой форме (полосатые брюки, куртки и даже, как выяснилось впоследствии, кепочки). Все какие-то одинаковые. Сразу поразило – за партой по одному человеку. Может, тесно вдвоем?

– Вы наша новая учительница? А кто вы? Откуда? Вы нас боитесь, наверное? Вы не бойтесь. – Проницательный ученик отозвался при перекличке на фамилию Кузнецов.

Почему-то я их всех сразу запомнила. Нет, разумеется, в коридоре они по-прежнему казались одинаковыми. Но в классе я безошибочно поднимала с первой парты Голоногова, с последней – Романова, а у окна – твердо знала – сидит Орешин. Не задумываясь о причинах столь редкой памятливости, ученики мои были поражены и польщены…

Как-то во время урока потух свет. Это здесь частенько бывает. Конечно, я была строго проинструктирована и знала, что надо вспомнить какую-нибудь фамилию и попросить проводить меня до учительской. Но когда в классе воцарилась0 темнота, а еще не привыкшие к ней глаза не могли различить местонахождение учеников, зато уши, ставшие удивительно чуткими, улавливали каждый вздох, каждый шорох, я снова испугалась, начисто забыв не только, как выглядят мои ученики, но и их фамилии.

Однако услужливая память вытолкнула откуда-то из глубины: «Засядьволк!»

Впрочем, не так уж он мне понадобился, обладатель столь редкой фамилии. Все равно ему в тот момент за мной не угнаться было…

Как мы уговаривали их учиться! Ходили по баракам, беседовали, рассказывали о школе.

– Будете заниматься?

– Нет. Не хочу. Зачем?

Но приходили. Раз, другой – из любопытства. И оставались.

Было и смешное. Например, Шах-Мурза Махмутов. Ему около пятидесяти. Предложили, было, не ходить на уроки, а он:

– Тебе деньги нужны, а мне – свежий воздух.

Впрочем, может, это и не смешно?

Первым начала отличать Сашу (Турина. Высокий, стройный, подтянутый,