Уральский следопыт, 1982-09 - Журнал «Уральский следопыт»

Саша свою полосатую форму носил всегда, как фирменный костюм, ухитряясь даже стрелочки сохранять на брюках. Не скрою, поначалу он мне понравился. Но вскоре… Этот тихий вкрадчивый голос. Эта бесшумная кошачья походка. И вмиг посеревшее лицо одиннадцатиклассника Соколова, его остекляневшие глаза и нервно забегавшие по столу длинные пальцы – все в ответ на нежный из-под чуть-чуть прикрытых век взгляд Турина. Соколов мешал мне проводить урок. Турин по-джентльменски помог. Но как же его боятся!

Однажды Саша принес почитать свои стихи. С точки зрения поэтической – ниже всякой критики.

Тема одна – достоинства (главным образом) и редкие недостатки учителей. И мне посвятил: «А если придется расстаться с тобой, я буду равнять тебя с черной бедой…»

За всю жизнь не прочитавший, кажется, ни единой книги, Гурин придумал себе романтичную историю, в которой он – невинно пострадавший, взявший на себя вину своего брата.

А история у него самая заурядная.

– Ну, ограбил прохожего, ну, снял с него часы, туфли, отобрал бумажник, – объяснял он следователю.

Каким-то образом Турину стало известно, что я прочитала его личное дело. Романтичная версия, попытка заинтересовать своей особой провалилась, и Саша Гурин откровенно заскучал…

– Цыганов, вы почему такой злой?

Смуглый черноволосый красавец с золотой фиксой насмешливо кривит рот:

– Все такие. Только другие скрывают. А о нас вы еще прочтете в «Литературной газете».

И на мой недоумевающий взгляд добавляет:

– В судебных очерках.

В сочинении он пишет: «Убийцам, головорезам нет места на нашей земле», а в разговоре: «Убивал и буду убивать».

Цыганов всегда был не то чтобы лидером оппозиции. Как таковой, оппозиции, собственно, не было. Было лениво-выжидательное отношение, был откровенный интерес и было снисходительное равнодушие. Но Цыганов всегда занимал полярную нашей точку зрения. Был рупором тех идей, тех настроений, которые мы всеми знаниями, всем своим отношением к работе, к жизни старались опровергнуть. Одноклассники не одобряли Цыганова, но и не мешали ему вести с нами «идеологическую» борьбу.

Все противоречиво, запутано, трудно в наших учениках. Им нельзя верить, но не верить им совсем тоже нельзя. Плохое отношение к себе они давно воспринимают за норму. Удивить их этим невозможно.

…Осень. В тайге мрачно и пасмурно. Весь день шел дождь. А ночью ударил мороз. Поселок заледенел. Передвигаясь, мы держались руками за забор, покрытый ледяной коркой. При малейшем ветерке деревья звенели. Но скупое солнце растопило первый лед.

А потом была зима. Дважды в день топили печь, прочищали дорожки во дворе, убирали с крылечка белый-белый снег.

Мы с Люсей делали из снега мороженое, перемешивая его со сгущенным молоком.

С работы возвращались поздно. По пустынной деревенской улице проходили мимо едва заметных контуров домов – ни одного светлого. Тихо. Лишь далеко разносится скрип снега под ногами да изредка раздается сонный лай потревоженной собаки. Тусклые фонари пытаются осветить черноту. Один человек написал: «Вдруг с фонаря, как пепел с сигареты, стряхнет опухший столбик темноты»…

Страх давно пропал. На уроки ходила с удовольствием. Много времени отдавая подготовке, все больше сожалела о пропущенных в университете лекциях и все чаще жалела наших нерадивых учеников. Учила их, училась сама.

– Вас пожалеть – вам же навредить, – однажды вырвалось на уроке.

– Нет, что вы этим хотели сказать? Ну, пожалуйста, объясните. Мне это важно, – одиннадцатиклассник Андрей Барышников буквально не давал прохода: «Мать моя тоже пожалела меня когда-то. Дала возможность погулять, отдохнуть, не работая, не учась. Я и погулял два месяца. А потом… В общем,. лиха беда начало. Полжизни бы отдал, чтобы другую половину на свободе прожить».

К тому времени я уже знала, что дома его ждет много лет жена, которую он любит, но которой не верит, несмотря на то, что она постоянно навещает его. «Я с ней жить все равно не буду, – но тут же добавляет: – А лучше моей Наташки никого на целом свете нет».

Все слова, слова…

Перед самым Новым годом наш гордый Саша Иваненко, обладатель черных бархатных глаз, неожиданно заявил от имени класса:

– Выпускные экзамены сдавать не будем.

Когда же я, справившись с удивлением, поинтересовалась причинами такого решения, спокойно, с самой приветливой и доброжелательной улыбкой, от которой по классу солнечные зайчики бегают (металлические зубы свет отражают), объяснил:

– На второй год останемся. А то аттестаты выдадите, а в школу больше не пустите, – и, откинувшись за партой, он развел руками.

Ох, как возгордилась я в душе…

Учитель всегда под обстрелом глаз. Ему и в обычной-то школе приходится быть верховным судьей, взвешивать каждое слово, когда вспыхнет дискуссия иди конфликт, а в спецшколах требования к педагогу в стократ выше. Ибо за риторическим, подчас, вопросом обнаруживается целая жизненная философия.

Круглоголовый десятиклассник Сухов Валерий Николаевич, откровенно любуясь собой, поинтересовался:

– А вы к кому лучше относитесь: к ворам или к хулиганам?

Для Сухова тут нет вопроса. Этот беззлобный, в сущности, драчун и бузотер никак не может понять, что ему 37, что он уже не мальчик, но муж, что пора взрослеть и умнеть. Более того, он уверен, что и я отдам предпочтение хулиганам.

– Не хотелось бы мне встретиться на пустынной улице с наглыми распоясавшимися молодчиками, которые уверены, что правды на земле нет, а значит – «все позволено», а в толпе не хочу оказаться рядом с вором, действующим тихо-тихо, украдкой. Что страшнее? Об этом думайте сами.

И все-таки мы пытались в каждом из них найти что-то хорошее. Вот Иваненко – честный, Ткачук – добрый, Барышников любит жену…

Собственнее добрый, честный – это уже много. Достаточно было – незлой, нелживый, не подлый. При том, что все они издерганы, подавлены (жизнь, молодость идут мимо), как не похож независимый гордый Иваненко на привязчивого, ласкового Ткачука, а невыдержанный, скользкий Цыганов на максималиста Круглова.

Круглое. Невысокий, коренастый, с большой головой, куртка расстегнута до пояса. Майка вызывающе отсутствует. На голой груди – замысловатый рисунок. Нагло поглядывает на меня своими круглыми глазищами:

– Вы же не хотите, чтобы я шел к этой… – Вместо своего одиннадцатого, он явился на мой урок в восьмой класс. И сейчас с интересом ждет реакции: польщусь ли я на его фальшивое предпочтение или потребую соблюдения школьной дисциплины и уважения ко всем учителям.

– Немедленно покиньте класс. И… и куртку застегните. – Бесконечные кругловские проверки любого человека из себя выведут, даже при самом доброжелательном отношении.

Бескомпромиссный Круглое всегда был ревниво требователен. Не желал прощать нам никаких слабостей и недостатков. Мы просто обязаны были вести себя