Идеальная катастрофа. Седан, 1 сентября 1870 г. - Николай Анатольевич Власов

В тот же день Мак-Магон получил точную информацию о том, что Базен по-прежнему осажден в Меце. Информация о действиях противника не оставляла никаких сомнений в том, что немцы в курсе передвижений Шалонской армии. Мак-Магон направил в Париж донесение, в котором настаивал на отходе на север. Пришедший ночью ответ Паликао был краток: отмена операции невозможна. Глава правительства повторял все тот же тезис: если Шалонская армия не придет на выручку Базену, революция в Париже неизбежна.

Колебания руководства, находившие отражение в отмене только что отданных приказов, не были тайной для солдат и офицеров. Настроение в войсках они, понятное дело, не улучшали.

Возможно, наилучшим решением для Мак-Магона было бы нанести удар на юг, по вытянувшимся в длинную вереницу немецким корпусам. Именно этого больше всего опасались в германской главной квартире. Однако такая опция, судя по всему, даже не рассматривалась командованием Шалонской армии. Мак-Магон хотел не вступить в схватку, а избежать ее, продвинувшись как можно дальше на восток. Французская армия продолжала брести навстречу своей судьбе.

Глава 4

Кольцо сжимается

28 августа армия Мак-Магона продолжала медленно двигаться на восток. За весь день ей удалось преодолеть лишь около 10 километров. Это было абсолютно неприемлемо в ситуации, когда все зависело от скорости французского наступления. Германская кавалерия практически повсеместно установила контакт с противником. Французские офицеры мрачно наблюдали за маячившими на дальних холмах силуэтами всадников.

Немецкая конница наконец-то стала успешно справляться со своей главной задачей в этой войне — поставлять командованию оперативную и точную информацию о противнике. Вершиной ее успехов стал захват французского штабного офицера с приказами для 5-го корпуса; трофейные документы представляли полную картину движения Шалонской армии. Кавалеристам был отдан строгий приказ наблюдать за противником, но ни в коем случае не ввязываться с ним в серьезные стычки. Именно поэтому саксонские конники, захватившие деревню Нуар на дороге от Бюзанси к Стене, отошли при приближении французов.

В противоположность этому французская кавалерия не проявляла практически никакой активности, а Мак-Магон не располагал сколько-нибудь надежными сведениями о местонахождении и намерениях противника. Достаточно сказать, что он не имел ни малейшего представления о существовании Маас-ской армии, считая, что ему противостоит только группировка под командованием прусского кронпринца.

Маршал торопил своих офицеров, требуя ускорить движение на восток. Только вечером 28 августа французы обнаружили, что переправа через Маас у Стене удерживается немцами. На следующий день Мак-Магон повернул на север, к Музону и Ремийи, рассчитывая пересечь реку там. Его корпуса подходили все ближе к бельгийской границе, опасность быть прижатыми к ней возрастала. Тем не менее, другого пути к Мецу у них уже не было.

29 августа движение французской армии наконец ускорилось. Несмотря на заторы на дорогах, 1-й корпус за день преодолел 23 километра; до Мааса оставалось совсем немного. 12-й корпус и вовсе смог успешно переправиться через реку у Музона. Южная часть Шалонской армии, в особенности 7-й корпус, все еще существенно отставала.

В немецкой главной квартире в эти дни существовали два опасения. Первое заключалось в том, что французы успеют нанести превосходящими силами удар по Маасской армии до подхода корпусов кронпринца. Именно поэтому 29 августа частям Маасской армии было приказано занять оборону, пока не будет установлен контакт с баварцами на левом фланге. Второе опасение заключалось в том, что французы вовремя осознают бессмысленность своей затеи и отойдут на северо-запад. Поэтому германские корпуса наступали широким фронтом, стремясь не упустить противника из ловушки, в которую он сам себя загнал. Были приняты все меры, чтобы ускорить движение левого крыла 3-й армии, которое пока отставало. Полностью разгадать намерения противника германское командование не могло по той простой причине, что они постоянно менялись. Это нервировало немецких генералов. Еще сильнее нервничал Вильгельм I; как писал в своем дневнике глава оперативного отдела генерального штаба подполковник Бронзарт фон Шеллендорф, «ему все кажется слишком медленным, и в пылу он забывает о том, что реальное сражение разворачивается не так быстро, как это происходит во время маневров».

Положение на 29 августа

Иссерсон Г. Военное искусство эпохи национальный войн

второй половины XIX века. М., 1933.

Однако к вечеру 29 августа в немецкой главной квартире в Грандпре царила обоснованная уверенность в том, что Мак-Магон движется на северо-восток. Для французов становилось практически невозможным избежать катастрофы. Мольтке предполагал, что крупное сражение может состояться уже 30 августа, и соответствующим образом проинструктировал штаб 3-й армии.

Несмотря на постоянные дожди, ухудшавшие состояние дорог, немецкая пехота двигалась вперед куда быстрее французов. Лучшая организация маршей, более высокая маршевая дисциплина являлась в эти дни критическим преимуществом немцев. Это, впрочем, касается и всей войны в целом — уже после завершения кампании один из ее участников сказал: «Мы перемаршировали французов».

29 августа состоялось первое небольшое столкновение между пехотой 5-го и XII корпусов. Не получив приказов Мак-Магона из-за перехвата немцами штабного офицера, который должен был их доставить, командир 5-го корпуса генерал Файи продолжал двигаться к Стене. Этот путь вел его прямо в расположение саксонцев. В полдень в районе Нуара завязался бой, продолжавшийся около четырех часов. Потери с обеих сторон оказались сравнительно небольшими, поскольку ни французы, ни саксонцы не были заинтересованы в масштабном столкновении. После боя Файи, наконец-то получивший актуальную версию приказа командующего армией, отошел на север, к Бомону. Здесь на следующее утро разгорелся первый серьезный бой, ставший своеобразной прелюдией к Седанскому сражению.

Рано утром 30 августа в штаб Файи прибыл Мак-Магон. Маршал был не слишком доволен действиями командира 5-го корпуса. Впрочем, решение о смещении Файи уже было принято — оставалось только дождаться, пока из Алжира прибудет его преемник, генерал Вим-пффен. Мак-Магон потребовал ускорить движение к переправам. Однако Файи полагал, что его солдаты слишком измотаны маршами предыдущих дней и нуждаются в отдыхе — арьергард прибыл к Бомону только в пять часов утра. Возобновить движение он рассчитывал во второй половине дня.

Пехотинцы Файи спокойно отдыхали, когда их около полудня застиг врасплох авангард IV корпуса. Командир прусской 8-й дивизии не верил своим глазам: меньше чем в километре от него находился французский лагерь, выглядевший так, словно на дворе было глубоко мирное время. Французы даже не позаботились о том, чтобы выставить охранение! Упускать такую возможность было нельзя, тем более что командир дивизии опасался в любой момент быть обнаруженным. Командир IV корпуса генерал Густав фон Альвенслебен был полностью солидарен с ним. В половине первого артиллерии было приказано открыть огонь.

Внезапность