Идеальная катастрофа. Седан, 1 сентября 1870 г. - Николай Анатольевич Власов

Хотя немцам не удалось с ходу добиться решительного успеха, они постепенно наращивали силы, вводя в бой все новые артиллерийские батареи. Помня горький опыт 18 августа, немецкие командиры не пытались заваливать врага трупами, а предпочитали сперва хорошенько обработать его при помощи крупповских орудий. Постепенно им удалось потеснить противостоящие им части 1-го корпуса Дюкро. К десяти часам утра саксонцы прочно удерживали Деньи.

За всем происходящим внимательно наблюдали прусский король и его свита. Один из ближайших помощников Бисмарка, доктор Буш, оставил в своих мемуарах описание открывшейся картины: «Перед нами глубокая и широкая, по большей части покрытая зеленью долина; на окаймляющих ее вершинах порос кое-где лесок, вдоль по лугам, змеясь, течет голубая река Маас, подходящая вплоть к маленькой крепости Седан. По гребню возвышения, направо от нас, на расстоянии ружейного выстрела начинается лес, налево — кустарник. На переднем плане, прямо под нами, долина образует косой уступ; здесь, направо от нас, стоят батареи баварцев и усердно посылают свои снаряды в неприятельский город; за ними чернеют войска, выстроенные колоннами; впереди пехота, за нею кавалерия. Еще правее поднимается колонна черного дыма. Говорят, что это горит деревня Базейль. Седан рисуется на горизонте приблизительно в расстоянии четверти мили от нас; при ясной атмосфере его дома и церкви отчетливо видны отсюда. Над крепостью, стоящею влево от города, в виде отдельного предместья недалеко от противоположного берега реки поднимается ряд широких холмов, покрытых лесом. Лес этот спускается и в глубину ущелья, расщепляющего здесь гребень гор; левая сторона его обнажена, правая местами покрыта деревьями и кустарниками. Около ущелья я замечаю, если меня не обманывает зрение, несколько деревенских домиков, а может быть, и вилл. Левее холмов — равнина; среди нее возвышается одинокая горка, увенчанная группой высоких деревьев. Недалеко оттуда, среди реки — обломки взорванного моста. В отдалении направо и налево видны три или четыре деревеньки. На горизонте задний план картины замыкает мощный горный хребет, покрытый густым, непрерывным, по-видимому, хвойным лесом. Это Арденнские горы на бельгийской границе. На холмах, прямо за крепостью, находится, по-видимому, главная позиция французов. Кажется, наши войска намерены охватить их в этом месте со всех сторон. В настоящую минуту можно заметить только наступление правого крыла наших: они медленно, но безостановочно подвигают вперед линию огня действующих орудий; исключение составляет только наша баварская батарея, которая все время стоит на одном месте. Пороховой дымок показывается и за холмами, и за расселиной; можно заметить, что расположенное полукругом войско, охватывающее неприятеля, стремится образовать вокруг последнего замкнутый круг. На левой половине сцены господствует полнейшая тишина. Часам к одиннадцати из крепости, которая все время не отвечала на выстрелы, поднимается столб черного дыма, окаймленный языками желтоватого пламени. За линией огня французов и над лесом беспрестанно показываются белые облачка от выстрелов неизвестно чьих войск — немецких или французских. По временам раздаются также треск и шипение митральез».

Король и его свита еще не знали, что к востоку от Седана был около шести часов утра ранен осколком в ногу Мак-Магон, пожелавший лично увидеть обстановку. Рана оказалась настолько серьезной, что маршал вынужден был передать командование генералу Дюкро, которого считал наиболее компетентным из своих подчиненных. Редко когда в истории ранение бывало столь счастливым; благодаря ему Мак-Магон не был запятнан позором капитуляции и уже спустя три года смог в качестве «сильного человека» стать президентом Французской республики.

Дюкро был неплохой кандидатурой — если не считать того, что новый командующий не владел жизненно необходимой информацией ни о своих войсках, ни о противнике, ни о планах Мак-Магона. О назначении он узнал ближе к восьми часам утра. К этому моменту на левом фланге 1-го корпуса показались авангарды прусской гвардии, и стало ясно, что противник на этом направлении располагает крупными силами. Дюкро полагал, что армию еще не поздно спасти, отступив на Мезьер, и отдал соответствующие распоряжения. Первой его целью было плато Илли, расположенное к северо-западу от Седана; новый командующий считал, что оно гораздо лучше подходит для обороны, чем долина реки Живон.

Однако отходу воспротивилось сразу несколько человек. Первым был начальник штаба 1-го корпуса полковник Робер, указавший на то, что прервать бой и отойти будет сложно. «Чего ждать? — воскликнул Дюкро. — Пока нас полностью окружат? Нельзя терять ни секунды!» Вторым оказался Лебрун, морские пехотинцы которого успешно сдерживали натиск баварцев. Соображения Робера и Лебруна были вполне разумными: отход может превратиться в беспорядочное бегство и приведет к гибели армии. Спорившие еще не знали, что Шалонская армия к тому моменту была обречена вне зависимости от действий ее командования. В 9 часов утра Дюкро отдал Лебруну прямой приказ: отступать.

Однако полчаса спустя командир 12-го корпуса получил прямо противоположный приказ от генерала Вимпффена. Дело в том, что из столицы Вимпффен привез с собой письмо за подписью Паликао, которое в случае выхода из строя Мак-Магона давало ему право взять командование армией на себя. Ни Мак-Магон, ни Дюкро не знали об этом письме. Возникшая в результате путаница не стала основной причиной гибели французской армии (она и без того была обречена), но дополнительно упростила немцам задачу.

Вимпффен не сразу заявил о своих полномочиях, справедливо полагая, что лишнее замешательство в такой момент пойдет не на пользу армии. Однако он тоже считал, что отступление — самый верный путь к разгрому. Кроме того, он оптимистично оценивал ситуацию и считал, что немцы на юго-востоке демонстрируют признаки слабости. Узнав о приказе Дюкро, Вимпффен не мог не вмешаться. «Нам нужно не отступление, а победа!» — заявил он. Оптимизм Вимпффена вполне объясним: у него не было личного опыта августовской кампании, он все еще плохо представлял себе реальные боевые возможности немецких войск и рассуждал с позиции командующего лучшей армией мира. Иногда такой оптимизм позволяет добиться успеха, но сражение при Седане явно не относилось к категории таких случаев.

Двенадцатому корпусу было приказано вернуться на только что оставленные позиции и обещана помощь силами 7-го корпуса. Поставленная им задача заключалась в том, чтобы прорваться в направлении Кариньяна. 1-й корпус должен был удерживать свои позиции и оказывать поддержку товарищам. «Мой генерал, Вы будете счастливы, если сможете отступить этим вечером», — отреагировал на неожиданную новость Дюкро, настаивавший на том, что именно его план является единственно правильным. Это совершенно не смутило Вимпффена. Встретив около десяти утра Наполеона III, направлявшегося в Базейль, новый командующий (император тоже не был в курсе его назначения) оптимистично заявил, что беспокоиться нечего