961 час в Бейруте (и 321 блюдо, которое их сопровождало) - Рёко Секигути

115

Делиться ностальгией

У Мириам есть один пряный кекс, ужасно напоминающий мне что-то японское, но я не знаю, что именно. Что-то из детства. Может, самодельные леденцы с японской корицей, которых больше не достать? Мириам признается, что многие люди – ливанцы и иностранцы – говорят ей то же самое. На самом деле, это пирог из ее детства, который готовила бабушка: рецепт потерялся, а потом его прислала Мириам тетя из Канады…

Но вкус этого кекса не ограничивается ее личной историей. Я вдруг осознаю: порой ностальгируешь по тому, чего никогда не знал, но такая ностальгия обретает твердую почву, когда разделяешь ее с кем-то.

116

Маргарита в убежище

Джойс рассказывает мне историю из своего детства: «Когда начиналась бомбардировка, отец готовил коктейли „Маргарита“ и торжественно сообщал, что настал час аперитива. Мы все спускались в укрытие. Там он угощал „Маргаритой“ соседей, а мы, дети, грызли фисташки и другие закуски. Взрослые пили и пьянели. Конечно, теперь я понимаю: так они защищались от суровой реальности, но, думаю, что поведение моих родителей – которые, не выдавая своей тревоги, стремились привнести в жизнь хоть немного праздника, – здорово помогло мне пережить тот период».

А потом добавляет: «Разумеется, для „Маргариты“ необходим лед. Мы запускали генератор, чтобы включить морозилку! Можно подумать, что во время войны тратить электричество, чтобы сделать лед, – безумие. Но для отца это было жизненно необходимо, да и для нас тоже, честно говоря».

117

Убежище

Отец Джойс готовит для меня тот самый коктейль «Маргарита» и уточняет: «Не надо думать, будто у нас было специальное убежище типа швейцарского бункера! Это был просто подвал, небольшое помещение, где мы и наши соседи могли спрятаться. Мы носили туда „Маргариту“, иногда виски – всё, что оказывалось под рукой… Сколько мы там пережили, знаете ли…»

Я впервые оказалась в семье, где все рассказывали о войне, и разговоры велись под аппетитные блюда, приготовленные мамой Джойс. Значит, у этой семьи получилось создать такую атмосферу, где можно говорить о войне свободно. Вероятно, это тоже их спасло.

118

Ходить на пляж

Мама Джойс рассказывает, что они ходили «и на пляж тоже, конечно, во время войны. Готовили перекус, напитки – всё! Отчего бы не устроить пикник на пляже, так ведь?»

119

Помело

И еще один трагикомичный случай, рассказанный Джойс: однажды начался обстрел, а в это время мама готовила конфи из корочек помело. Как обычно, семья спустилась в укрытие. Но в тот раз снаряды падали так часто, что одна бомба угодила в их дом. Вернувшись наверх, семья обнаружила развороченную, обгоревшую кухню. Джойс вскричала: «А я так хотела попробовать помело!»

120

Одеяло из Красного Креста

Как-то раз я гостила в горной деревне Дэйр-эль-Камар у родителей моей подруги, и утром там было довольно свежо. Мы сидели во дворе, который выходил в прекрасный сад, возвышавшийся над долиной. Из своей живописной старинной усадьбы подруга вынесла для нас несколько шалей и одеял, на одном из которых была эмблема Красного Креста.

Думаю, тогда я впервые увидела этот предмет вне музейных стен. Те из нас, кто живет вдали от войны, глядя на это спасительное одеяло из серого войлока, наверняка вспомнят телевизионные кадры с разрушениями или инсталляции Йозефа Бойса, например, Гомогенную инфильтрацию – в Центре Помпиду был выставлен рояль, завернутый в одеяло Красного Креста. То, что такое же одеяло будто случайно хранится у человека дома, красноречиво говорит о том, что ему довелось пережить. Я цедила чай, завернувшись в это одеяло. Как живая инсталляция Бойса.

121

«Наконец хоть кто-то пишет не о войне»

Пола, одна из членов Дома писателей в Бейруте, призналась мне: «К нам сюда приезжало много людей, но каждый раз они собирались работать над текстами о войне. Конечно, я всё понимаю, но мы были так рады, что твоя книга будет посвящена кулинарии. Мы сказали друг другу: „Уф, наконец хоть кто-то пишет не о войне!“».

Я ее понимаю. Тем более что приехала издалека и не могу говорить на такие личные темы. У меня не хватает на это смелости.

122

Обязательно упомянуть о войне

В то же время отчего-то стыдно вовсе не упомянуть о войне или военном периоде, когда пишешь об этом городе. Стыдно перед ливанцами или перед моими будущими французскими читателями? Как будто мне нравится так просто избегать серьезных тем. Тем более что я пишу о еде – предмете самом что ни на есть ничтожном и поверхностном.

Такие мысли приходят к нам в местах, некогда заставших страшные трагедии. Это совсем не Токио и Париж, где можно свободно говорить всё, что вздумается. У некоторых городов есть свои стигматы.

123

Расскажи мне что-нибудь о еде

Хотя обсуждать войну между собой здесь не принято, как только кто-то начинает вспоминать случаи, связанные с едой, сразу всплывают трогательные истории тех времен, вроде коктейлей «Маргарита» в убежище.

Наверное, так и должно быть: с виду безобидные истории о еде навевают неожиданные воспоминания, чего никогда не происходит, если попросить прямо: «Расскажите-ка мне что-нибудь о военном времени».

124

События

Может показаться странным, что я называю войну «личной темой», ведь, как нас учат, это глобальное историческое событие. Но война переживается и мирными жителями, и общая катастрофа усугубляется личным опытом конкретных людей, переполненным табу и травмами, о которых чаще всего невозможно рассказать.

Я замечала, что жертвы 11 марта 2011 года никогда не называют произошедшее событие его настоящим именем. Они говорят «это самое» или «этот момент» (впрочем, я и сама до сих пор не могу назвать ту тройную катастрофу именем города, в котором произошла авария на атомной станции). Я слышала, как ливанцы – во всяком случае, в начале беседы – называли войну 1970-х «событиями».

125

Виски в убежище

Я нашла историю, похожую на ту, что мне рассказала Джойс, в комиксе Зейны Абирашед Умереть, уехать, вернуться. Игра ласточек. Ее герои открывали бутылки винтажного виски, сидя в укрытии во время бомбардировок. Обе рассказчицы были в то время детьми, и обе вспоминают сцены, которые происходили в их семье между взрослыми.

Сколько людей пережили во время войны что-то подобное и одновременно что-то свое?