961 час в Бейруте (и 321 блюдо, которое их сопровождало) - Рёко Секигути

гибкости, как у них. Конечно, им, как и мне, непросто решиться на покупку обратного билета. Тем не менее многие из парижских японцев возвращаются жить в Японию.

Однако Япония – слишком далекая страна для перелетных птичек. Мои крылышки не выдержат такого расстояния – причем скорее психологического, чем географического. Пару раз в году я возвращаюсь туда, и две страны всегда кажутся мне настолько разными, что я почти сбегаю обратно во Францию, дабы меня снова не «затянула» в себя Япония. Как-нибудь я спрошу у своих ливанских друзей, что они чувствуют, живя между Парижем и Бейрутом.

146

Выходной у эфиопок, у ланкиек?

С тех пор как по воскресеньям я стала встречать филиппинок в квартале Хамра, мне стало любопытно, где проводят свой выходной эфиопки и ланкийки, которые тоже часто работают прислугой. Мне сказали, что эфиопки посещают квартал Бадаро, который находится сразу за французским посольством. Они выходят туда нарядными, все в белом, и это очень трогательно. Кто-то предположил, что ланкийки могут собираться в Бурдж-Хаммуд – армянском квартале в предместье Бейрута, или в Набаа – соседнем с ним районе. Я поехала туда, но, видимо, неправильно выбрала день: их там не оказалось. Зато в Дауре – рабочем квартале в пригороде Бейрута – есть ланкийские магазины. Первый этаж дома часто занимает бакалейная лавка, а на втором располагается столовая.

Еще мне объяснили, что по воскресеньям в христианском квартале Ашрафие остается одна прислуга, поскольку ливанцы уезжают отдыхать на свои дачи в горах. Разве что возьмут с собой горничных – чтобы присматривали за детьми.

Правда, меня часто вежливо спрашивают, что я делаю по выходным, – видимо, не желая, чтобы я скучала одна в городе. На самом же деле мне нравится бродить по некоторым кварталам в воскресенье. Я поняла, что чувствую себя в такие дни еще ближе к филиппинкам, эфиопкам и женщинам из других африканских стран.

147

«Зачем ты туда едешь?»

В те времена, когда я часто ездила в Иран, французы то и дело спрашивали, зачем я посещаю страну, где правит отвратительный режим и угнетают женщин. Допустим. То же повторялось, когда я ездила в Афганистан, и на подобные вопросы я отвечала, что хочу, как провинциалка, посетить древнюю столицу. Я могу их понять: возможно, они так презирают политический режим этих стран, что не хотят туда ехать, упуская возможность увидеть места, имеющие огромное культурное и историческое значение. Политика подавляет и стирает историю, и я с печальным смирением жду, что однажды эти люди скажут то же и про Японию.

148

Я в ожидании…

Я постоянно жду новых рассказов. Рассказов о кухне, да и просто «баек». Историй об этом городе.

Франсуа Бон брал интервью у здешних жителей и сложил из них книгу Чувство дома. В ней бейрутцы рассказывают истории о своих кварталах. Как мне кажется, им самим хотелось этим поделиться.

Несколько лет подряд я ездила в Мали вместе с японскими журналистами в рамках проекта одной из неправительственных организаций. Они расспрашивали женщин в деревнях, а те отмалчивались или отвечали уклончиво, оставаясь при этом очень доброжелательными. Журналисты теряли терпение, отчаявшись получить «интересные» ответы. Я тогда подумала: есть ли на свете такие люди, кто стал бы рассказывать о своей личной жизни каким-то незнакомцам, вдруг нагрянувшим к ним в деревню и расспрашивающим о здоровье детей, о том, чем они питаются и о других сугубо личных вещах?

Я спрашиваю себя, не занимаюсь ли тем же самым. Может быть, я тоже пытаюсь выудить «сенсации»?

149

Мне рассказывают истории

Одновременно с этим я не перестаю удивляться радушию местных жителей. Когда я объясняю, что хочу написать портрет Бейрута, никто не смеется над моими планами, хотя я впервые приехала в их город. Люди охотно идут навстречу и стараются помочь, они рассказывают мне истории, хотя никогда не читали моих произведений.

Каждый такой рассказ отражает одну единственную точку зрения из тысяч других. Ни у одного человека не может быть истинного представления ни о городе, ни об истории страны.

И всё же, нельзя ли сложить эти подаренные жителями личные истории в один большой калейдоскоп? Быть может, то, что я иностранка, позволит – чем черт не шутит – собрать воедино разные аспекты, о которых ливанцы «оттуда» не хотят рассказывать другим ливанцам? Я цепляюсь за эту гипотезу.

150

«Они не требуют, чтобы ты их понимала»

Когда я задала этот вопрос одной ливанской подруге, та ответила: «Знаешь, здесь никто не требует, чтобы ты их понимала. Люди рады, что ты приехала, что у тебя есть свой взгляд на вещи, что в своей книге ты пишешь о том, что сама видела и слышала. И они рассказывают тебе эти истории, не думая о том, что попадут в твою книгу: они просто рады видеть тебя своей гостьей и немного поговорить с тобой. Главное – радоваться настоящему».

151

Дважды Восток

С тех пор как я приехала сюда, у меня как будто сместился ракурс. В Париже я чувствую себя японкой сильнее, чем в Японии, зато в Квебеке я почувствовала себя парижанкой. Однако здесь всё гораздо сложнее: японка, приехавшая из Франции как франкоязычный автор, встречается с ливанцами, у которых с Францией сохраняется глубокая историческая связь. Я, как и они, по отношению к Европе являюсь представительницей «восточных народов». Пока в Ливане бушевала война, Япония продолжала свой курс на Запад, и всё же она осталась совершенно азиатской страной. Эти три точки – Япония, Ливан и Франция, – как три танцора; пока я нахожусь здесь, они постоянно кружат, создавая причудливые узоры из образов.

152

Жить мгновением

«Накал жизни» – это выражение то и дело слетает с уст. Не ведая, что ждет нас завтра, мы стараемся испытать как можно больше наслаждений. Японцы с их идеей «непостоянства сущего», должно быть, тоже последуют этой философии. Жители Эдо (древнее название Токио), где часто случались пожары, руководствовались принципом «не оставлять деньги на завтра». Однако удалось ли им сохранить это умение «жить здесь и сейчас»? Нет. Во всяком случае, мне кажется, что нынешние японцы ежедневно откладывают удовольствия на потом, на завтра – и так до гроба.

153

«И каждый день, как праздник»

Сравнение войны с праздником кажется безумием. Разумеется, та война не была праздником. Но пережившие ее бейрутцы, которых я встречала, часто рассказывали, что в