Юнгианский анализ после смерти Бога - Вольфганг Гигерих

время они имеют всеобъемлющий, объективный характер. Будучи показателем той раны, которую сознание наносит само себе, осознавая себя, они должны стать преобладающей формы сознания в целом. Гигерих замечает:

Если психология (как теория или сознание) не предполагает разделения себя, она неизбежно должна проецировать такое разделение вовне [так, чтобы оно стало просто задачей индивида. – Г. М.]. Нет, излечение невроза состоит в излечении сознания, зацикленного на непрерывности, единстве, положительности, самоидентичности; оно состоит в том, чтобы позволить расколу вернуться в сознание и проникнуть в логическую форму его устройства, чтобы сознание смогло найти разобщенности (в нас самих, в мире, в жизни), а также помогло отдельным разобщенным истинам обрести их законные места…[112]

Остается только включить в сферу этих размышлений «разрушение образа Бога». Угроза такого разрушения стала краеугольным камнем юнговской терапии, направленной на возрождение отношений с Бого-образом путем усиления и интерпретации всех образов как Бого-образов. Не в состоянии увидеть разрушение этого образа, который он точно описал как дело рук самой души, и позволить разрыву, который оно выражает, дойти до сознания, в Красной книге он написал: «Бог – это образ, и те, кто поклоняется ему, должны поклоняться ему в образе высшего смысла»[113]. Но эта строка была сформулирована в то время, когда смерть Бога, которая уже произошла при зарождении христианства, была возведена Ницше и другими в квадрат, так что сознание в целом уже давно освободилось от необходимости иметь форму Бога. Юнг, однако, не мог смириться с пустым гробом, в который превратилась его эпоха. И в противовес этому он воскресил и восстановил многих декоративных и терапевтических богов.

Задача подлинной психологии должна была бы заключаться в прямо противоположном. Душевно осмыслить «разрушение Бого-образа», не поддаваясь ни юнговскому теософствованию, ни нигилизму Ницше, то есть позволить кенотическому принципу идеи смерти Бога проникнуть в сознание так, чтобы душа, освободившись от божественного облачения, подобающего ей в прежние времена, смогла достичь нового определения себя вне церкви, post mortem Dei.

⁂

Так с чем же мы остаемся? Отбросив позитивизм юнговской психологии, с чем мы остаемся? С новой способностью быть с тем ничто, которое видит все? Сознанием, способным мыслить разрывами, а не просто зашивать их синкретической путаницей образов, мифов и смыслов?

Ссылаясь на посетившее Августина озарение, Юнг признает, что блаженный мыслитель «постиг великую истину, а именно, что каждая духовная истина постепенно превращается в нечто материальное, становясь не более чем инструментом в руках человека». Делая из этого вывод, он продолжает: «Как следствие, человек едва ли может удержаться от того, чтобы увидеть в себе познающего, даже творца с поистине безграничными возможностями»[114]. Если пойти дальше, чем мог бы предположить Юнг, опасавшийся разрушения[115], то можно спросить, возможно ли, чтобы величайшая из всех духовных истин, Бог, стала чем-то материальным (или методологическим), «инструментом в руках человека»?

Хорошо передает суть этого средства создания души отрывок из работы Гигериха «Разрыв, или Психология и религия». Перед нами методологическая позиция или аналитическая установка подлинно психологической психологии. Гигерих пишет:

Нам нужно научиться выдерживать пустоту наших рук. Отсутствие образов. Отсутствие символов. Никакого смысла. Без богов, без религии. Ибо разве не пустая рука, и только пустая рука, может быть наполнена? Пока мы цепляемся за религиозные традиции, мы претендуем на обладание чем-то. Тем самым мы препятствуем приходу того, что может прийти, если вообще может, только как свободный дар реального мира. И является оно к тому, кто готов принять, потому что у него ничего нет по собственной воле. Это дар тому, кто больше не будет с ложной скромностью осуждать нашу нищету как нигилизм, но осознает ее как присутствие неизвестного будущего[116].

Часть 3

Я лишь знаю – и выражаю то, что известно бесчисленному множеству других людей, – что нынешнее время – это время смерти и исчезновения Бога. Миф гласит, что его не нашли там, где лежало его тело. Под «телом» подразумевается внешняя, видимая форма, прежнее, но недолговечное вместилище высшей ценности. Далее в мифе говорится, что эта ценность чудесным образом воскресла, преобразившись. Похоже на чудо, ведь когда ценность исчезает, всегда кажется, что она потеряна безвозвратно. Поэтому ее возвращение совершенно неожиданно. Сошествие в ад на три дня во время смерти – это погружение исчезнувшей ценности в бессознательное, где, победив силы тьмы, она устанавливает новый порядок, а затем снова поднимается на небо, то есть обретает высшую ясность сознания. Тот факт, что лишь немногие люди видят Воскресшего, означает, что на пути поиска и признания преображенной ценности стоят немалые трудности.

Юнг К. Г. «Психология и религия»

И снова вопрос о Боге

Наши размышления не будут полными без возвращения к вопросу «Вы верите в Бога?» и его рассмотрения в свете аналитической установки, извлеченной Гигерихом из психологии Юнга посредством имманентной критики.

Первый шаг в этом направлении потребует отбросить предубеждение Юнга, в силу которого он считал этот вопрос психологически неактуальным. Я имею в виду то, что Юнг отдавал предпочтение эмпирическому подходу по сравнению со спекулятивным. Вопреки собственному признанию, что психика является одновременно и субъектом, и объектом (а эта мысль требует спекулятивного подхода), Юнг поставил себя в позицию эмпирика, наблюдающего за фактами психического процесса. Он как будто говорил: забудьте о невидимом, неосязаемом (и все же!) постижимом лесе, забудьте о невидимой, неосязаемой и все же постижимой душе, просто посмотрите на все деревья, или, в случае Юнга, на все Бого-образы.

Рассмотрим, например, его реплику из разговора с Г. Л. Филпом. Напомнив Юнгу о его словах из «Ответа Иову» – Бог есть очевидный психический и нефизический факт, – Филп замечает: «Но мне кажется, что в итоге вы так и не ответили на вопрос, верите ли вы в существование Бога, кроме как в качестве архетипа». Давая пространный ответ, Юнг сначала обсуждает эпистемологические вопросы, которые он учитывал при формулировании своей концепции архетипа, а затем, обращаясь непосредственно к вопросу, заданному Филпом, утверждает:

Если вы хотите моего мнения, то я бы сказал, что вопрос о том, существует Бог или нет, это вопрос праздный. Я в достаточной степени убежден, что человек всегда приписывал божественному существу те или иные действия. Если я буду выражать убеждение, выходящее за рамки этого, или утверждать существование Бога, это будет не только избыточно и бессодержательно, но и покажет, что я не опираюсь в своем мнении на факты. Когда люди говорят, что верят в существование Бога, я