Мужья ведаринки. Решение княжеств - Евгения Зимина

земле, лежала женщина. Молодая ещё, но с серым лицом. Рядом валялась корзина с углём. Люди стояли вокруг и не знали, что делать.

Мира опустилась на колени.

— Отойдите. Воздуха ей дайте.

Зоревик понюхал губы женщины, потом корзину, потом воду в ковше у стены. Засвистел резко.

— Яд? — спросила Мира.

Зоревик свистнул.

Угар. Кузня плохо тянула, женщина надышалась. Мира положила ладонь ей на грудь, вторую на лоб.

— Дыши, — сказала тихо. — Слышишь? Дыши.

Дар пошёл мягко, привычно. Мира почувствовала чужую боль, тяжесть в груди, страх тела, которое не может вдохнуть. Она не стала забирать всё на себя, как делала в детстве по неопытности. Только указала путь.

Вдох. Ещё вдох.

Женщина закашлялась, приоткрыв глаза. Мальчишка тут же уткнулся в ее плечо, плача.

Мира помогла женщине повернуться на бок. Та рвано задышала, отккашливаясь.

— Воды дайте чистой, — сказала Мира. — И кузню проверьте. Дым в дом идёт.

Кузнец, здоровенный мужик с опалённой бородой, проверил кузню и выбежал, вдруг упав перед ней на колени.

— Спасибо, Ведаринка Зореграда.

— Встань. Благодарить будешь, когда трубу прочистишь.

Кто-то в толпе рассмеялся. Потом ещё кто-то. Мира встала. Голова кружилась после вчерашнего дара и сегодняшнего исцеления, но она удержалась.

Святослав стоял рядом и смотрел так, будто хотел подхватить, но не смел при всех.

Мира сама положила ладонь ему на локоть.

— Проводите меня в ваш дом, муж, — сказала она достаточно громко.

Святослав накрыл её ладонь своей.

— Пойдёмте, жена.

И они пошли через город вместе.

За спиной шептал народ. Уже не только о Любаве и чужой ведаринке. А у колодца стояла Любава. Лицо её было белым. Мира прошла мимо и остановилась, чувствуя как напрягся Святослав.

Любава смотрела прямо, не кланяясь.

— Ты, должно быть, Любава.

— А ты, должно быть, та, за кого его продали.

Мира удержала Святослава рукой.

— Не продали, — сказала она. — Отдали на войну. Как и меня.

Любава вздрогнула, будто её ударили.

— Ты думаешь, красивыми словами станешь доброй?

— Нет. Доброй меня сделают дела.

— Я его любила. И он меня.

Мира посмотрела на Любаву спокойно, хотя внутри что-то сжалось.

— Знаю.

— Тогда как ты смеешь стоять рядом с ним?

Весь город слушал, что ответит гостья. Святослав не смел перечить ведаринке, которая сжала руку, запрещая вставать на защиту.

— Потому что если я отойду, княжества снова станут каждый сам за себя. Потому что кударцы жгут деревни. Потому что дети умирают в детинцах. Потому что твой ведар принял решение. И Святослав дал клятву. И я дала свою.

Мира шагнула ближе и сказала тише, так, чтобы слышала только Любава и Святослав:

— И потому что ты вчера чуть не сделала меня мёртвой. Но я всё ещё стою. Не заставляй меня становиться твоим врагом.

Любава побелела. Зоревик тихо, довольно свистнул. Мира отступила.

— Будь здорова, Любава.

И пошла дальше.

Святослав догнал её у самых ступеней княжьего терема.

— Вы её не выдали.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне нужно принять ваш род. А не начинать с казни женщины, которую здесь жалеют.

— Она виновата.

— Знаю.

— Я поговорю с ней.

— Поговорите. Но без меча.

Он открыл дверь пропуская ее вперед.

— Сколько времени вы пробудете в Громовержце?

— Столько, сколько должна. Сколько провела с первым мужем, столько проведу потом у второго. И каждый получит своё время. Не больше и не меньше.

— Вы уже думаете о втором?

Мира остановилась и посмотрела ему в глаза.

— Я обязана думать обо всех. Иначе этот путь не выдержит никто. И..Сегодня ночью я снова сплю одна.

Он замер.

— После всего?

— Именно после всего. Мне нужно остаться собой. Хоть одну ночь.

Святослав медленно выдохнул.

— Как скажешь, жена.

Мира поднялась на первую ступень, потом обернулась.

— А завтра покажете мне Громовержец.

Глава 11

Глава 11

Громовержец не спал до поздней ночи. Дом Святослава шумел, будто всякий час мог стать последним перед боем: внизу скрипели двери, в оружейной проверяли тетивы, на кухне гремели котлы, в конюшне ржали кони. Мира сидела в выделенных ей покоях и гладила Зоревика по серебристой спине.

Зоревик первым обошёл комнату. Он заглянул под лавку, вспрыгнул на сундук, понюхал подушку, шторы и щели между брёвнами. На этот раз не свистел. Только фыркал, будто говорил: терпимо, но доверять рано.

Радмила вошла чуть позже.

— К стене не поворачивайся. В чужом доме спиной к двери не спят. — произнесла она вместо приветствия сразу.

Поставила на стол чашку с горьким отваром. Мира послушно выпила. После дороги и дара руки у неё и вправду дрожали. У кузни она подняла женщину с земли, потом выдержала встречу с Любавой, потом ещё улыбалась народу. Теперь тело требовало платы.

— Любава придёт, — сказала Радмила. — Не сегодня, так завтра.

— Знаю.

— И что ты с ней делать намерена?

— Ничего, пока она не сделает следующего шага. Если я обвиню её открыто, город разделится. Кто-то встанет за меня, потому что я жена Святослава. Кто-то за неё, потому что она своя. И тогда кударцам даже нападать не придётся.

Радмила внимательно посмотрела на неё.

— Ты словно не девятнадцать лет живёшь, а все сорок.

В дверь постучали. Вошла Вышеслава, мать Святослава. В руках она несла тяжёлый тёмно-красный плат с вышитыми молниями.

— Это мой свадебный плат. Носила, когда входила в дом супруга. Завтра выйдешь к людям — надень его. Пусть видят: я не держу тебя за чужую.

— Это большая честь.

— Это необходимость. Честь придёт, если выдержишь.

Мира подняла глаза.

— Вы не рады мне.

— Я мать. Я хотела для сына иной жизни. Радости здесь мало. Но я не слепая. Ты могла унизить Любаву, но не унизила. Могла пройти мимо умирающей женщины — не прошла. Я вижу, тебя было за что уважать. О ведаринке Зореграда все княжества наслышаны.

Когда княгиня ушла, Зоревик понюхал плат и тихо заурчал.

— Принял? — спросила Мира.

Зверёк моргнул. Значит, зла в подарке не было. В этом доме и это уже считалось добрым знаком.

Утром Мира вышла во двор в плате Вышеславы. Во дворе уже бегала ребятня, они тянули шеи, чтобы увидеть Зоревика.

Святослав стоял у общего стола, за которым дружинники ели