Вселенная Достоевского - Анастасия Першкина

что никакого массмаркета не существовало. Всё либо шьется на заказ (есть различие, у дорогого портного или у кого подешевле), либо покупается бэушное. Но все равно, чтобы собрать человека на службу, обеспечив его там каким-то минимальным набором одежды (панталонами, сапогами, нижними рубашками, которые тогда воспринимались как белье, манишками и, главное, вицмундиром – самым дорогим элементом одежды любого чиновника, потому что нужно выбрать сукно, его специально пошить, прождать определенное время), действительно нужно было потратить 10–11 рублей.

Не стоит думать, что в кабаке у Мармеладова его вицмундир и все остальное приняли за те самые 11 рублей. Если бы на все 11 рублей ему налили, например, вина, он бы не дожил до разговора с Раскольниковым. Кабаки за бесценок, за несколько бутылок забирали у людей действительно дорогие вещи, а потом их перепродавали – это была обычная процедура.

Кстати, человек, который занимается перепродажей, на страницах «Преступления и наказания» тоже существует. Сестра старухи-процентщицы Лизавета как раз ходит по разным лавкам и заведениям и собирает такую одежду. Здесь, конечно, можно предположить, что где-то и вицмундир Мармеладова мелькнул в ворохе тряпья, который она собирала, но это слишком сильное предположение. В любом случае профессия и сам процесс в «Преступлении и наказании» присутствуют. И это все – от цены до того, чем заканчивается подобный обмен, – для людей XIX века тоже крайне правдоподобно. Они нисколько не смутятся того, что происходит с Мармеладовым, что он после подобного боится возвращаться домой. Они представляют, сколько это стоит и что его ждет дома, как случившееся будет воспринято женой. Именно поэтому он домой не идет.

Но давайте не будем совсем Федора Михайловича расхваливать и превращать его произведения в абсолютно достоверный документ эпохи – как у него написано, так и было в реальном XIX веке. Есть у него и то, что, наверное, хочется назвать ошибкой, хотя, если присмотреться, это больше похоже на осознанное искажение реальности в угоду художественному замыслу. В том же «Преступлении и наказании» есть два ключевых момента, важные именно для философии и идеологии этого романа, которые противоречат действительности.

Первый из них – это 30 целковых, которые получила Соня Мармеладова, когда впервые вышла на панель. 30 целковых – это огромная сумма. Целковыми называли серебряные рубли. В XIX веке существуют два вида валюты – серебро и бумажные деньги. Между ними устанавливается разная пропорция, бумажные деньги обычно стоят дешевле, чем серебряные рубли, и люди постоянно пересчитывают из бумаги в серебро. В данном случае говорится именно «целковые» – это серебро, огромная сумма. Для примера: мать Раскольникова получала годовой пансион в 120 рублей, а Мармеладов, как мы недавно говорили, получал в месяц жалованье в 23 рубля. Здесь – 30 рублей за один раз.

Посмотрим на документы того времени: в 1860-е годы различные государственные службы фиксируют состояние борделей и проституции в Петербурге. В документах сохранились примеры, сколько получали проституированные женщины того времени. Счет шел на копейки, на десятки копеек, иногда рубли. 30 целковых – это опять-таки безумно большая сумма, неправдоподобно большая. Неприятно об этом говорить, но не то чтобы Достоевский не знал, сколько это может стоить. Что происходило именно в 1860-е, свидетельств нет, но в 1840-е в переписке он признавался брату, что ходит по такого рода заведениям и представляет себе, сколько стоят услуги проституированных женщин; в частности, он жаловался брату, что они дорожают – неудобно.

Примерное представление о стоимости подобных услуг Достоевский имел. Но ему не реальность нужно было изобразить – ему нужно было достроить и по-особому подсветить образ Сони Мармеладовой. И здесь, как еще в нескольких моментах в «Преступлении и наказании», важно символическое значение числа. Что такое 30 для христианской традиции? Это всегда 30 серебреников. А здесь 30 целковых, целковые – это серебряные рубли. Соня Мармеладова буквально получает за то, что продала себя и пошла на преступление против себя, 30 серебреников. Это стоимость предательства. Писателю нужно было акцентировать внимание именно на этом, а не на реальной цене подобных услуг.

Поэтому число 30 остается, и, кстати, в романе часто, когда речь заходит именно о денежных суммах, которые платятся герою за то, чтобы он предал себя, отказался от чего-то, от какого-то своего желания и пошел на поводу у чужих желаний, опять-таки, предлагают что-то связанное с числом 30. Главные моменты связаны со Свидригайловым. Марфа Петровна, его жена, его выкупает из долговой ямы за 30 тысяч, и такую же сумму, 30 тысяч, Свидригайлов предлагает Дуне Раскольниковой, чтобы она бросила все и уехала с ним, опять-таки предав себя и свою семью.

Еще один момент, когда в «Преступлении и наказании» Достоевский искажает реальность, связан с географией, с пешими путешествиями Раскольникова по Петербургу. В романе есть несколько эпизодов, когда Раскольников оказывается на набережной Канавы. Тогда так называли Екатерининский канал, ныне канал Грибоедова. Он встречается Раскольникову на пути от его дома до дома старухи-процентщицы. И так мы узнаем, что Раскольников живет по одну сторону канала, а Алена Ивановна, которую он убивает, – по другую сторону. Екатерининский канал, Канава, канал Грибоедова – важная административная артерия в Петербурге XIX века, потому что она разделяет две полицейские части – Казанскую и Спасскую. Раскольников живет в Казанской части, Алена Ивановна – в Спасской. Делами, связанными с различными преступлениями, и в том числе смертоубийствами, по обе стороны канала занимаются разные полицейские чиновники. Но в «Преступлении и наказании» это одни и те же люди.

Сразу после убийства Раскольникова вызывают в полицейскую контору, он пугается, что его уже заподозрили и сейчас поймают, но все-таки идет. Там он, например, встречает поручика Пороха, к этой же конторе относится Заметов и Порфирий Петрович. Выясняется в самом романе, что вызвали Раскольникова не из-за убийства и какого-то преступления, а потому, что он не платит за квартиру. Не платит-то он в Казанской части, но, когда он оказывается в конторе, все вокруг говорят про убийство старухи-процентщицы и ее сестры Лизаветы, которое произошло в Спасской части.

Здесь Достоевский осознанно сокращает количество полицейских контор и чиновников, чтобы все происходило в одном помещении и при участии одних и тех же людей. С одной стороны, можно предположить, что он решил не утяжелять свой роман и не добавлять людей, а все упростить, сжать, чтобы действие происходило локально, даже камерно.

Но можно посмотреть на этот эпизод и по-другому: административное деление в данном случае было проигнорировано в угоду художественному замыслу. Канава, Екатерининский канал – помимо того, что это административная артерия, – еще и важный рубеж, который Раскольников переходит. Он каждый раз останавливается на набережной, думает, что делать дальше, и, пересекая мост, как будто переходит определенную черту.

Момент перехода и преступления для романа «Преступление и наказание» оказывается ключевым. Здесь,