Вселенная Достоевского - Анастасия Першкина

Достоевский выполнил блистательно, с потрясающей душу правдой. Читатель шаг за шагом следит, как преступная мысль, случайно запавшая в голову молодого человека, убитого безвыходною нищетою, растет, развивается, преследует этого несчастного, как кошмар, и наконец дает ему в руки топор – орудие убийства[7].

Приятель Достоевского Николай Николаевич Страхов, уже упомянутый нами, вспоминает, что в 1866 году не было других произведений, не было других текстов – все читали только «Преступление и наказание». А сам Достоевский говорил, что редактор «Русского вестника» – журнала, где было опубликовано «Преступление и наказание», – рассказывал, что благодаря этому тексту получил еще 500 подписчиков. Это произошло уже в середине 1866 года, когда была издана половина романа и объявили дополнительную подписку. Учитывая, что в изданиях XIX века счет идет на тысячи, более-менее успешное издание имеет порядка трех с половиной – четырех тысяч подписчиков, 500 новых подписчиков – это хороший результат, если верить, что они появились благодаря одному тексту.

Но во многом это реакция именно на завязку романа, на сообщение о самом преступлении, и ожидание, что будет разбор психологии убийцы. Последующие части, в которых выяснилось, что совершенное Раскольниковым убийство не социальное, не экономическое, не психологическое, а именно идейное, то есть, когда Федор Михайлович Достоевский вышел на сцену и предъявил читателю своего героя как он есть, критика и читатели стали терять интерес. В журналах, в газетах зафиксировано недовольство тем, как поворачивается роман. Часть критиков пытаются игнорировать идейную основу преступления, буквально в первых предложениях своих рецензий допуская, что убийство с такой мотивацией невозможно, и дальше возмущаясь тем, что в итоге у Достоевского из интересного текста получается какой-то пасквиль на современное студенчество, которое способно на убийство ради пропитания, ради грабежа.

Об этом пишет журнал «Современник» – наверное, единственное издание, которое еще после первых глав с подозрением относится к задумке Достоевского. Об этом пишет и Дмитрий Иванович Писарев – представитель радикального лагеря «Русского слова». Он возмущается тем, как писатель в итоге все свел к какой-то идее, к тому, что Раскольников хочет себя испытать – проверить, тварь ли он дрожащая или право имеет. Писареву кажется куда более логичным экономическое объяснение, которое как раз создавало бы особый трагизм личности Раскольникова.

Один из витков его рассуждений о проблемных парадоксах сюжета «Преступления и наказания» завершается следующим пассажем.

…Вообразите же себе, что в это самое время, когда уже все решено, когда наш герой чувствует себя приговоренным к совершению убийства, в его каморку входит почтальон и подает ему письмо и повестку, требуя себе по обыкновению шесть копеек. Раскольников морщится, платит деньги из последних своих ресурсов, полученных за отцовские часы, и распечатывает полученные бумаги; оказывается, что повестка объявляет ему о получении письма на его имя со вложением пятисот рублей; что же касается до простого письма, полученного вместе с повесткой, то оно написано рукою его матери и извещает его о том, что их семейству досталось совершенно неожиданным образом наследство тысяч в двадцать серебром, что мать вместе с сестрой едут к нему в Петербург и что ему уже выслано пятьсот рублей для немедленного поправления его расстроенных обстоятельств. Как вы думаете, что предпримет Раскольников, получивши такие известия? Будет ли он по-прежнему считать вопрос о старухе бесповоротно решенным и смотреть на самого себя как на человека, окончательно приговоренного к отвратительному купанию в грязной и кровавой луже? Я не думаю, чтобы кто-нибудь из читателей серьезно ответил на этот вопрос: да[8].

Эта реплика о интересна еще и тем, что она высказана представителем того поколения, о котором пишет Достоевский. Дмитрий Иванович Писарев, не так давно отучившийся и стремительно начавший свою литературную карьеру, считает, что он лучше, чем Достоевский, чувствует молодое поколение студентов, доучившихся и нет, понимает, на что они способны.

Писарев, молодые критики и представители редакции «Современника» вроде Чернышевского и Добролюбова – рационалисты (отчасти как и герои романа «Что делать?»). Они требуют логических объяснений человеческой натуры, и в этом смысле Достоевский – именно со своим поворотом, основанным не на художественном методе, не на психологизме, а на том, что читателю предъявляется некая изощренная, а может быть, и извращенная идея, – им не нравится.

Вернемся к нашим тезисам об искусном выписывании художественного мира с целью поглубже завлечь читателей и сделать все вокруг, кроме героя и его идей, крайне правдоподобным – кажется, Достоевскому это все-таки удалось. По крайней мере, ни один его читатель не возмущается насчет устройства мира, законодательства, цен и так далее. В этот мир читатели действительно заходят спокойно, но, еще не попав под особую магию Достоевского, видят особенности его героев и начинают возмущаться уже на этом этапе.

Сейчас у нас есть комментарии, посты и так далее, люди имеют возможность высказываться на своих страницах в соцсетях – здесь фиксируются мнения не только профессионалов (например, критиков), но и простых читателей, слушателей, зрителей и так далее. В XIX веке структура фидбэка другая – в основном связанная с письменными текстами (как раз они до нас доходят). В редких случаях это письма от читателей. Что-то остается в воспоминаниях. Но хорошо известны воспоминания более-менее знаменитых современников. Условно говоря, писатель, человек первого или второго ряда литературы или общественной мысли, вспоминает, что он прочитал и подумал, а потом поговорил с людьми – они тоже почитали и подумали, с ним поделились. Безусловно, есть письма и дневники тех, кто не участвовал в литературной и культурной жизни, но они малоизвестны, а многие еще предстоит найти, разобрать, что эти люди чувствовали и думали.

Мы хорошо знаем про фидбэк и реакцию на произведения Достоевского с 1870-х годов. Это письма читателей в редакцию «Гражданина», письма, которые передавались Достоевскому, например, через книжные магазины, где продавались в том числе его произведения (читатели в основном выражают ему благодарность, он на благодарность отвечает, такие письма семья сохранила, поэтому они остались в истории), и воспоминания современников – в 1870-е годы пишутся и публикуются воспоминания о том, что происходило в литературе в 1840, 1850 и 1860-е. И как раз мемуаристы первого-второго ряда фиксируют, что они подумали и почувствовали и что им рассказали другие люди.

Достоевский был крайне восприимчив к реакции своих читателей только в 1840-е годы. Есть примеры того, как под воздействием критики и советов он переделывал тексты, причем иногда очень сильно. Чем старше становится Достоевский, тем сильнее он уверяется в том, что прав. Это все начинается с 1860-х годов. С одной стороны, на него влияет собственный жизненный опыт: он был на каторге, что в его голове соединяется и с духовным опытом, с каторги он возвращается правоверным христианином, человеком, для которого очень много