Вселенная Достоевского - Анастасия Першкина

льва. Что он сделает? Он, естественно, побледнеет и постарается убежать или скрыться. Во всяком простом рассказе, у Жюля Верна например, так и будет сказано. А Достоевский наоборот скажет: человек покраснел и остался на месте. Это будет обратное общее место. Это дешевое средство прослыть оригинальным писателем. А затем у Достоевского через каждые две страницы его герои – в бреду, в исступлении, в лихорадке. Ведь этого не бывает»[9].

Про формальную проблемность источника сказали: это воспоминания и пересказ чужого мнения. Надо еще сказать про давнюю проблемность отношений Достоевского и Тургенева – они всю жизнь друг друга не любили и часто были вынуждены взаимодействовать, но каждый раз взаимодействие заканчивалось то ли скандалом, то ли полускандалом. Тургенев резко говорил о многих своих современниках – если покопаться в его письмах, мы найдем много плохого даже про его ближайших друзей. Слышать от Тургенева плохое о Достоевском – это нормально. Но цитата, которая отражала восприятие и требовала от Тургенева (или от Сергея Львовича Толстого – может, он что-то от себя привнес) анализа творческого метода Достоевского, симптоматична. По крайней мере, они посмотрели, подумали и вывели вот такое.

Особая противоречивость в художественном методе Достоевского состоит в том, что он идет вроде бы по знакомым нам механизмам человеческого чувства и человеческой мысли, а потом в самый последний момент поворачивает куда-то не туда, становясь из обычного человека, обычного писателя именно Достоевским. Интересно порассуждать, откуда у него взялся такой художественный метод (если это действительно художественный метод) или как у его современников могло сформироваться такое впечатление о Достоевском.

Во многом он помог сам, в середине 1860-х годов написав и выпустив текст «Записки из подполья» – один из самых интересных текстов Достоевского, потому что во многом он для писателя рубежный, подготавливающий пять больших романов. Текст публикуется в 1864 году. «Преступление и наказание» еще даже не задумано, естественно, нигде не пишется и не печатается. Но в «Записках из подполья» у Достоевского впервые появляется герой-идеолог – человек, примечательный не только своей наружностью, биографией, но и идеей, которая сидит у него в голове, и существующий неотрывно от этой идеи. Что примечательно, сам автор называет этого героя парадоксалистом. Уже отсюда у современников могла родиться идея о психологических парадоксах у Достоевского.

Текст «Записок из подполья» буквально с момента его выхода современники окрестили полемическим. В первую очередь видели полемику с романом «Что делать?», с разумным эгоизмом и рационализмом, которые там презентует Чернышевский. Достоевский, как будто отвечая Чернышевскому, выводил героя, который как раз не может жить по уму, по какой-то рациональной программе, а каждый раз хочет что-нибудь этакое сотворить.

Есть еще один текст, связь которого с текстом «Записок из подполья» ясно была выявлена совсем недавно, и здесь я буду пересказывать основные положения статьи Алексея Владимировича Вдовина, который как раз сделал это большое наблюдение.

В «Записках из подполья» Достоевский полемизирует с «Рефлексами головного мозга» физиолога Сеченова – они появляются в 1863 году. Некие задумки будущего произведения, которое превратится в «Записки из подполья», у Достоевского уже есть, и параллельно он знакомится с романом «Что делать?» и с работой Сеченова. По крайней мере, фамилия ученого упоминается в записных книжках этого времени, здесь мы точно можем сказать, что Достоевский прочитал статью «Рефлексы головного мозга», опубликованную в 1863 году в «Медицинском вестнике».

Между теорией Сеченова и текстом «Записок из подполья» есть небольшие терминологические пересечения, поверхностное сходство. По крайней мере, слово «хотение», которое часто используют герои «Записок из подполья», не самое обычное для литературы XIX века; мы можем считать его отчасти сказочным – «по щучьему велению и по моему хотению». Это все-таки не самое ходовое слово как раз есть у Сеченова, и предполагается, что Достоевский мог там его подцепить и для создания полемического момента перетащить в свой текст.

Но есть куда более интересный момент. Сеченов в своей работе прописывает структуру произвольного рефлекса. Она состоит из трех частей: чувственное возбуждение, определенный психический акт и мышечное движение. Если посмотреть на «Записки из подполья» и к некоторым моментам поведения главного героя применить эту схему, окажется, что он, как будто зная ее, переживает вполне себе осознанно первые два пункта, а в третьем поворачивает, делая противоположное, либо, наоборот, отказывается от этого движения.

Один из лучших примеров – из второй части «Записок из подполья», где герой напрашивается на встречу со своими нелюбимыми однокашниками и пребывает в состоянии полуконфликтов-полускандала, уже готов с ними рассориться, укусить кого-нибудь за ногу, создать повод для дуэли и потом сесть в тюрьму. Он сидит на встрече в ресторане и думает следующее:

«Нет, лучше досижу до конца! – продолжал я думать, – вы были бы рады, господа, чтоб я ушел. Ни за что. Нарочно буду сидеть и пить до конца, в знак того, что не придаю вам ни малейшей важности. Буду сидеть и пить, потому что здесь кабак, а я деньги за вход заплатил. Буду сидеть и пить, потому что вас за пешек считаю, за пешек несуществующих. Буду сидеть и пить… и петь, если захочу, да-с, и петь, потому что право такое имею… чтобы петь… гм».

Но я не пел. Я старался только ни на кого из них не глядеть; принимал независимейшие позы и с нетерпением ждал, когда со мной они сами первые заговорят. Но, увы, они не заговорили.

Подобных моментов в поведении главного героя на страницах «Записок из подполья» много: он понимает, что происходит, дает характеристику ситуации, планирует свои действия. Иногда экстраординарный поступок – он будет петь, иногда достаточно простое действие – уйти и все бросить, не участвовать больше в этом цирке, балагане, в этой странной ситуации. Но уже в следующем предложении и часто через союз «но» он добавляет, что этого не сделал. И это действительно повторяющаяся схема – опять-таки, отсылаю всех интересующихся к статье Вдовина, там все подробно расписано. Но здесь есть намек на то, что уже в «Записках из подполья» Достоевский действительно проникается некими законами психологического парадокса. Физиолог Сеченов, чья работа Достоевскому не нравится, вообще произвел удручающее, скандализирующее впечатление на своих современников, потому что всю прекрасную человеческую душу, все сложные перипетии наших характеров объяснил простым рефлексом и вспышками в мозгу. А еще где-то рядом существует Дарвин. Все святое, что было в человеке, разрушалось физиологами и биологами середины XIX века.

Но здесь благодаря Сеченову и его статье Достоевский как будто усваивает научную модель работы человеческого сознания. Она ему не нравится, и он, зная, как устроен рефлекс, осознанно против него бунтует. Это происходит в 1864 году, и, конечно, здесь высок соблазн допустить, что выработанный тогда психологизм и особый