Петербургский врач 8 - Михаил Воронцов

Японец помолчал и продолжил.

— Теперь я объясню, почему армия ничего не знает. Без этого вы не поймете остального.

— Попробуйте.

— Вы думаете, у Японии одна война и одна разведка. Нет. Война да, одна. Разведки две. — Он поднял здоровую руку и показал два пальца. — У армии свой Генеральный штаб. У флота свой, Морской. Свои каналы, свои агенты, свои деньги, свои понятия о том, какие сведения важны. И между ними старая вражда. Не служебные трения, а именно вражда. Настоящая.

— Из-за чего?

— Из-за всего. Армию издавна держат люди из Тёсю, флот — люди из Сацумы. Армейцы говорят: флот пожирает деньги, чтобы устраивать красивые сражения на картинках для газет. Моряки говорят: армейцы кладут тысячи солдат за высоту, которую потом все равно приходится обходить. И каждое ведомство уверено, что другое не понимает войны.

— Знакомо, — сказал я. — Везде похоже.

— Везде похоже. Люди везде люди. — Он чуть двинул углом рта, что, видимо, означало усмешку. — Они дерутся за деньги, за доступ к императору, за славу побед, за влияние. И они очень не любят отдавать друг другу свои сведения.

— Почему? Война же общая.

— Потому что тот, кто добыл сведения, хочет сам получить и результат. — Он терпеливо выговаривал это. — Если морской агент нашел ценное и флот отдаст находку армии, армия использует ее и скажет: это наша операция, наш успех. И наоборот.

Обыкновенная бюрократия. Ведомство против ведомства, отчет против отчета. Я почему-то думал, что у японцев с этим строже. Ошибался.

— Хорошо. Флот знал фамилию, армия нет. Но флот — это флот, а не один адмирал. Почему сведения остались у Нагасимы?

— Две причины. — Он опять помолчал, собирая русские слова. — Первая простая. Донесение считалось сырым. Слух, фамилия без подтверждения, дело о гибели одного корабля. Такое не рассылают по всем службам. Оно легло в бумаги и лежало бы там до конца войны. Вторая причина важнее. Нагасима сам не хотел, чтобы оно пошло дальше. С того дня, как он решил мстить, каждая копия этой бумаги стала для него опасной.

— Не понимаю. Он адмирал. Ему проще было сделать все официально: объявить меня военной целью, и никакой мести не нужно.

— Вы не понимаете, потому что думаете как врач. — Он сказал это без насмешки, как факт. — Смотрите, что будет, если Дмитриев становится официальной целью. Заводится дело. Пишутся донесения. Появляются начальники, которые читают эти донесения. Кто-нибудь из них спрашивает: зачем нам убивать врача? Докажите его участие. Потом другой, поумнее, говорит: это врач Красного Креста, если убийство раскроется, будет международный скандал, оно нам нужно? Потом третий говорит — может, лучше заняться другим, более важным? Стоит ли тратить силы и рисковать людьми, чтобы отомстить кому-то? И дело либо запрещают, либо забирают у Нагасимы и отдают другим людям. А ему не нужна операция флота. Ему нужна месть. Своя. Поэтому он взял государственные сведения и сделал их частными. Украл, если говорить прямо. С точки зрения самого японского государства это преступление.

Вот оно что.

— Теперь про вас, — сказал я. — Кто вы?

— Сакаи Дзюнъити. Я не офицер. Не разведчик. Я бывший моряк. Много лет работал в портах, потом жил в Китае. Знаю китайский, русский, немецкий, английский. Умею быть похожим на кого нужно. Знаю портовых людей, посредников, контрабандистов. Мне поручали разные дела.

— Какие?

— Деликатные. Найти человека, который исчез. Убедить должника вернуть то, что он должен. Передать деньги так, чтобы никто не видел. Проследить. Забрать документы. Много всего.

— И убить.

Он не отвел глаз.

— Два раза случалось так, что человек после моего визита больше никому не мешал.

Сказано это было очень спокойно.

— Как Нагасима вышел на вас? Адмиралы не ходят по портовым посредникам.

— Не напрямую. Цепочка. У Нагасимы есть доверенный человек, бывший морской офицер, Окада. Окада знает гражданского посредника. Посредник знает меня, я работал через него раньше. Мне передали фамилию, описание внешности, место службы. И деньги. Большие деньги, доктор, не буду скрывать. И поручение: убить. Несколько дней я ходил за вами и проверял. Все подтвердилось, кроме одного: мне не сказали, что вы носите револьвер и умеете стрелять навскидку.

— Откуда же вы знаете, что за посредником стоит Окада, а за Окадой адмирал? Посредники не называют заказчиков.

Он помолчал. Первый раз за весь разговор пауза была не для подбора слов.

— Знаю. Как — не скажу. Это личные отношения, они к делу не относятся.

— Я задал посреднику один вопрос, — продолжал он. — Это приказ флота? Мне ответили: нет. Понимаете, что это значит?

— Не совсем.

— Если бы это был приказ флота, вы были бы для меня врагом Японии. Военной целью. Тогда все просто. А это была личная просьба адмирала. Частное дело. Я понимал разницу с самого начала.

— Но согласились.

— Согласился. — Он опустил взгляд на лонгеты.

— А теперь…?

— Теперь вы спасли мне руку, которой я в вас стрелял. — Он поднял глаза. — Если бы я умер у ваших ворот, все было бы правильно. Если бы вы отняли руку, тоже было бы правильно. А так неправильно. Долг лег не на ту сторону. И раз дело было частное, а не государственное, я имею право вернуть долг частным порядком. Назвать вам имя Нагасимы — не измена Японии. Он сам вывел это дело из государства, когда украл сведения для своей мести. Я не выдал вам ни одного агента, ни одного военного плана, ни одной позиции. И не выдам, что бы со мной ни делали. Запомните это и передайте вашим жандармам, чтобы не тратили время.

Он проговорил последние фразы очень твердо.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда главный вопрос. Кто еще знает обо мне?

— Точно не скажу. Как я понимаю, очень немногие.

— И все-таки, армейский штаб? Их разведка тут, в Маньчжурии, работает очень много.

— Думаю, нет, — ответил он без колебания. — Это все по флотской линии. Для армейского штаба вас нет, доктор.

Ну что же. У меня появился еще один персональный враг. Да еще какой! Флотский адмирал. Только этого мне для полного счастья и не хватало.

— Дальше сами понимаете, о чем я спрошу.

— Понимаю. Пошлет ли он второго. — Сакаи чуть качнул головой. — Возможно.

— Утешительно.

— Но второй не придет завтра. — Он пропустил мою иронию мимо. — Нагасима быстро не найдет второго человека, и он сам в опасности — если его поступок вскроется, многим его поведение будет не по душе. Что делает умный человек в таком положении?

— Замирает и ждет, — усмехнулся