Петербургский врач 8 - Михаил Воронцов

— Спасибо, Глеб Ермолаевич.

— Не за что пока, — сказал он.

Дорогой до госпиталя я сидел на краю носилок и держал пальцы на ее запястье. Сани шли быстро, полозья скрипели, Левицкий молчал. Под тулупами ее дыхание было не слышно, и каждый раз, когда пульс под пальцами пропадал, я пережидал два удара своего сердца и находил его снова.

Через полчаса Анна лежала в дежурке при гнойном отделении, на чистой койке, под двумя одеялами. Из комнатки вынесли лишнее, печку протопили, а я приготовил операционную.

Тянуть с рукой было нельзя: пока гнойник стоит, зараза идет в кровь непрерывно, и никакие силы организма против этого не выстоят. Глубокий хлороформный наркоз при таком пульсе — убийство. Я обколол линии разрезов слабым раствором кокаина, а Савельеву, который встал у изголовья с маской, велел капать только по знаку, если она станет отвечать на нож, и по капле, не больше.

Сначала я взял немного гноя из-под кожи в прокаленную пробирку и заткнул ее ватой. Надо будет проверить, как действует на него пенициллин.

Потом разрезы. Один по тылу кисти, над самым очагом, второй длинный, по предплечью, над затеком. Гной пошел густой, желтый. Я прошел корнцангом ходы, вскрыл перемычки, выпустил все, что нашел. Клетчатка местами уже омертвела, серая, не кровит — эту дрянь я иссек ножницами до живого. Промыл теплым физиологическим раствором без давления, рыхло выложил полости марлей, повязку наложил свободно. Зашивать такое нельзя, рана останется открытой.

На нож она ответила дважды, слабым стоном, и Савельев дал ей несколько капель. Больше не понадобилось. Плохой признак.

В вену на здоровой руке пошел теплый физиологический раствор. Грелки к ногам. Сестра при ней теперь постоянно, считать пульс каждые четверть часа, при любом ухудшении сообщать.

Я стоял над Аней и ждал хоть какого-то сдвига. Но его не было. Пульс сто сорок, наполнение то же, жар такой же. И этого следовало ожидать. Очаг я убрал, но то, что из него успело натечь в кровь, никуда не делось и продолжало свою работу. Три дня назад разреза и мази сверху, пожалуй, хватило бы. Три дня назад. А сегодня зараза уже не в руке — она везде, и мазью на ране ее не достать. Мазь я, впрочем, заложу, хуже не будет. Но решать судьбу будет другое.

Лекарство должно попасть в кровь.

Я поймал себя на том, что стою и смотрю на свои руки. То, что я собирался сделать, я не делал еще никогда и никому. Мазь на ране — это одно. А ввести человеку в тело раствор — совсем другое. Я понимал, что вещество скорее всего работает, но не знал остального: сколько его в моем растворе на самом деле, что в этом растворе есть кроме него, сколько погибнет при очистке, как ее тело ответит на примеси, которые в нем неизбежно будут. Чистое на вид не значит чистое.

Риск безумный.

Но другого пути нет. Без лекарства она умрет. Сегодня, завтра, самое позднее послезавтра. С лекарством у нее появлялся шанс. Вот и вся арифметика.

— Глеб Ермолаевич, — Сазонов еще сидел в конторе, — в госпитале есть бактериологический фильтр? Свеча Шамберлана, Беркфельда, что-нибудь такое?

— У нас? Откуда. У нас даже марли не хватает. Но в железнодорожной больнице есть санитарно-бактериологический кабинет, там точно фильтруют. Могу дать записку.

— Дайте. И посыльного порасторопнее, с санями. Очень прошу.

Он написал записку, не спросив, зачем мне среди ночи бактериологический фильтр.

Пока посыльный ездил, я съездил сам — домой, на госпитальных санях, наплевав на все правила Ракитина разом. Улицы стояли пустые, черные, только у пекарни на углу светилось окно. Семен открыл на второй стук, одетый, будто и не ложился.

Во второй квартире, в теплой комнате, рядами стояли банки. Вчера вечером я выбирал из них три штуки на мазь — спокойно, не торопясь, как выбирают дыни на рынке. Сегодня я забирал все зрелые подряд.

— Слушай внимательно, — говорил я, пока мы перекладывали банки тканью в ящике. — С этой ночи ты заведуешь всем производством. Снимаешь жидкость только с тех банок, где пленка сплошная, сизая, с белой каймой, как я показывал. Любая чернота, розовые пятна, слизь — банка в сторону, в дело не идет, с другими не смешивать. Слитое держать на холоде, у самого окна в моей квартире, но не на морозе, льда не допускать. На каждой посудине — номер и час, когда снял. Записывать все в тетрадь. Это теперь не опыты, Семен. Это снабжение.

— Понял. — Он не спросил, что случилось. Надо — значит, надо.

Я прихватил из шкафа и банку с мазью — той самой, уже сделанной. Судьбу она не решит, но на открытой ране лишней не будет.

— Довезите аккуратно, Вадим Александрович. И сами доедьте.

В госпитале меня ждали фильтр — фарфоровая свеча в жестяном кожухе, посыльный привез ее, замотав в башлык, как ребенка, и Гольдин. Он по собственной инициативе остался в больнице.

— Яков Наумович. Помните разговор про лекарство? Учеба начинается сегодня, с середины, без предисловий. Ваше дело — посуда, холод и записи. Все, что я скажу прокипятить, — кипятить. Все, что скажу остудить, — студить. Каждый шаг с часами — в тетрадь.

Он только кивнул.

Дальше пошла химия. Отдельный стол в перевязочной, вымытый и накрытый прокипяченной клеенкой. Снятая с банок жидкость, процеженная сначала через марлю. Кислота по каплям, эфир из аптечного запаса — лампы я велел отнести в дальний угол, а форточку открыть, и мы работали в холоде, от которого стыли пальцы. Потом обратно, из эфира в содовую воду, и снова холод, и снова по каплям. Вещество это нежное, теплом и временем его убиваешь почти так же верно, как кипячением, и сколько его гибло у меня на каждом переливе, я старался не думать. В итоге у меня после свечи Шамберлана осталась половина стакана жидкости.

Свеча цедила медленно, капля за каплей, в прокипяченную склянку. Я сидел и смотрел на эти капли. Прозрачные, чуть желтоватые. Фильтр задержит бактерии, на это фарфор годится. Но он не задержит растворенные молекулы, остатки моей химии, продукты распада.

Скоро склянка стояла передо мной. На вид — почти вода. На деле — либо лекарство, либо яд, либо и то и другое сразу.

Перед уколом я записал все. Пульс сто сорок, слабый. Температура тридцать девять и девять. Дыхание тридцать в минуту. На оклик не отвечает, на