Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

— Не знаю. Хороший вопрос.

— Папа сказал, вы поговорили.

— Поговорили.

— Я… — Дарья замолчала, и Татьяна услышала шорох. Возможно, дочь села или поправила подушку. Беременность уже вошла в последние месяцы, и в последнее время она постоянно жаловалась, что не может удобно устроиться ни стоя, ни сидя. — Мам, я не знала, что он скажет именно сегодня. Если ты думаешь, что я знала про студию и всё это…

— Ты знала про развод.

Дарья замолчала.

Татьяна прикрыла глаза.

— Несколько недель.

— Папа сказал, что вы договорились, — наконец ответила дочь. — Я думала, ты знаешь. То есть он сказал, что вы давно это обсуждаете.

Вот оно. Не просто молчание. Другая история.

— Что именно он тебе сказал? — спросила Татьяна, и собственный голос показался ей чужим.

— Мам, может, не сейчас?

— Сейчас, Даша.

— Ты расстроена.

— Поэтому я хочу понимать, что происходит.

Дарья тяжело выдохнула.

— Он сказал, что вы давно живёте скорее как родственники. Что из-за бабушки не хотели ничего менять, потому что ей было бы тяжело. Что ты сама просила отложить официальный развод до… до конца.

Последнее слово дочь произнесла тихо.

Татьяна медленно опустилась в старое офисное кресло. Оно скрипнуло под ней. Перед глазами стоял пыльный стол, на котором ещё лежала подставка для ручек, подаренная сотрудниками на её сорокапятилетие. За этим столом она когда-то работала по вечерам, прежде чем окончательно уволиться.

— До её смерти, — произнесла Татьяна.

— Да.

— Я просила отложить развод до смерти Галины Павловны.

— Папа сказал, что вы оба решили не травмировать бабушку.

Татьяна прижала пальцы к губам. Вадим не просто рассказал дочери заранее. Он вложил ей в голову историю, в которой Татьяна сама участвовала в подготовке собственного развода. Теперь любой её протест заранее выглядел отказом от собственных слов.

— Даша, — сказала она очень медленно, — я сегодня впервые услышала, что твой отец хочет развестись.

На другом конце наступила тишина.

— Мам…

— Сегодня. После программы. Он отвёл меня в пустую студию, положил передо мной бумаги и сказал, что подал на развод.

— Но это не может быть.

— Почему?

— Потому что папа… — Дарья замялась. — Он говорил совсем другое.

— Я уже поняла.

— Может, вы просто по-разному воспринимали разговоры? — предположила дочь, и от этой фразы Татьяне стало физически больно. — Ну, знаешь, иногда люди обсуждают, что всё плохо, что надо разойтись, а один думает, что это решение, другой…

— Нет.

— Мам, я не хочу тебя обидеть.

— Тогда не объясняй мне, что я могла забыть собственный развод.

Дарья шумно вдохнула.

— Я не это сказала.

— Почти это.

— Я просто пытаюсь понять! — голос дочери впервые стал раздражённым. — Вы оба сейчас говорите совершенно разные вещи, а я должна сидеть между вами и угадывать, кто врёт.

Татьяна замолчала. Слово ударило неожиданно. Кто врёт. Не «папа соврал» и не «я тебе верю», а выбор между двумя равновозможными версиями.

— Ты действительно не знаешь? — спросила она.

Дарья не ответила сразу.

— Я не знаю, мам.

— Ты думаешь, я могла несколько месяцев обсуждать с ним развод, просить дождаться смерти бабушки, а потом сегодня вдруг решить, что ничего такого не было?

— Я думаю, последние годы были тяжёлыми для всех.

— Это не ответ.

— А что ты хочешь от меня услышать? — Дарья заговорила быстрее. — Что папа чудовище, а ты вообще ничего не замечала? Мне трудно поверить в обе вещи, если честно.

Татьяна откинулась на спинку кресла.

— Почему?

— Потому что я видела вас. Вы почти не разговаривали нормально. Все разговоры были про бабушку. Даже когда мы собирались вместе, ты каждые пять минут вставала проверять её. Папа постоянно был где-то отдельно. Я думала, вы просто… ну, уже так живёте.

— И это означает, что мы договорились развестись?

— Нет.

— Тогда при чём здесь это?

Дарья снова замолчала. Татьяна слышала её дыхание и представляла дочь у себя дома: большой живот под свободной футболкой, волосы, собранные кое-как, стакан воды у кровати. Она вдруг ясно увидела, что на другом конце разговора тоже сидит не судья, а испуганный человек, который много недель жил с версией отца и теперь получает от матери совершенно другую.

— Папа сказал, что хотел сделать всё спокойно, — произнесла Дарья после паузы. — Что вы договорились не выносить ничего наружу. Что дом останется ему, а тебе он купит квартиру. Я думала, вы уже всё решили.

— Он сегодня рассказал мне то же самое, только почему-то назвал это предложением.

— Может, он считал, что вы согласовали в общем, а детали…

— Даша.

— Что?

— Есть Кира.

Дочь не ответила.

Татьяна почувствовала, как пальцы сильнее сжимают телефон.

— Ты знала?

— Я знала, что папа с кем-то встречается.

Ответ оказался даже хуже ожидаемого.

— С каких пор?

— Он сказал мне недавно.

— Когда?

— Недели три назад, наверное.

— И сказал, что это Кира?

— Да.

Татьяна закрыла глаза.

— А ты мне ничего не сказала.

— Потому что я думала, ты знаешь!

— Даша, ты видела меня неделю назад.

— Да.

— Я сидела у тебя на кухне и рассказывала, что хочу уговорить отца куда-нибудь съездить зимой. Помнишь?

На другом конце снова возникла тишина, на этот раз гораздо более тяжёлая.

Татьяна продолжила:

— Я показывала тебе три отеля. Ты сказала, что в одном плохой пляж.

— Помню.

— И после этого ты всё равно думала, что я знаю про женщину, с которой он собирается жить?

— Мам, я… — голос Дарьи сорвался. — Я решила, что ты просто не хочешь говорить об этом. Что поездка может быть какой-то последней попыткой или… Я не знаю!

— Ты могла спросить.

— А ты могла последние семь лет хотя бы иногда спросить меня, что происходит со мной!

Слова вылетели неожиданно, резко, и после них обе замолчали. Татьяна даже не сразу поняла смысл. Дарья тяжело дышала, словно сама испугалась того, что сказала.

— Вот, значит, в чём дело, — произнесла Татьяна.

— Нет, не в этом.

— Ты давно хотела это сказать?

— Мам, пожалуйста.

— Скажи.