В южных полярных широтах - Владимир Игоревич Бардин

самому пройти, увидеть, собрать, записать. Вот почему сразу после Нового года мы уходим в маршруты. В лагере остаются двое: радист Дима, он же наш главный хозяйственник и комендант, и геофизик Виктор, который ни на час не может отлучиться от своих приборов.

Геологи решили начать с южного, наиболее удаленного края горного массива. Они направляются в маршрут на снегоходе. Вместе с ними уходит и Эдвард. Володе и Игорю предстоит составлять геологическую карту района нашего лагеря. Эдварда интересуют специальные минералогические проблемы.

Я иду к северу. Еще с самолета, когда мы подлетали к горе Провендер, я заметил там на леднике у подножия горы темное пятно. Такие темные участки льда мне приходилось видеть прежде на Земле Королевы Мод. Они представляли собой подледные озера. Уникальный, распространенный лишь в Антарктиде тип водоемов, круглый год покрытых льдом. Подобные озера почти не изучены. И уже сам факт существования их в горах Шеклтона, которые на добрую тысячу километров ближе к полюсу, чем озера Земли Королевы Мод, был интересен.

Вскоре я был уже в нескольких километрах от лагеря. После малоподвижной жизни на Дружной (а этому предшествовало длительное плавание, где тоже все расстояния измерялись лишь размерами палубы) шагалось на удивление легко. Путь шел по склону, сплошь усыпанному обломками самых различных размеров, от крупных глыб величиной с нашу палатку до обыкновенных песчинок. Это был какой-то каменный хаос. Словно волны набежали на склоны горы Провендер, разбились у ее подножия и внезапно окаменели. Не было сомнения, что этот материал принесен сюда ледником, который в прошлом был еще более мощным и обширным, чем сейчас. Изредка я останавливался и рассматривал валуны. По их составу можно было судить о геологическом строении территорий, погребенных подо льдом.

Большая часть валунов — различные граниты и гнейсы — представляла собой обломки древнего кристаллического основания антарктической платформы. Но среди них попадались и более молодые породы — темные сланцы, на сколах которых иной раз можно было увидеть отпечатки створок мелких раковин — брахиопод. Эта древняя фауна — сущий клад для нашего Игоря, ведь палеонтология его страсть.

Однообразие каменной пустыни кое-где нарушалось пятнами снега, навеянными снежниками. В ложбинах и с подветренной стороны горных массивов, где обычно скапливается перевеваемый метелями снег, снежники нередко достигали значительных разменов, протягиваясь на сотни метров. Вблизи склона одного Из снежников я неожиданно попал в своеобразное болото. Грунт здесь был настолько пропитан талой водой, что в него погружались ботинки, а в оставляемых следах проступала влаге. Вдоль края снежника под тонкой корочкой льда слышалось журчание ручейка. И это все при температуре воздуха минус семь градусов! Такая вода образовала кое-где небольшие озерки. Эти водоемы небольшие, мелкие, некоторые из них правильнее называть лужами, В тихие, солнечные дни, такие, как сегодня, вода в них прогрелась, они полностью освободились ото льда. Ближе к осени, когда солнце пойдет на убыль, эти озера, несомненно, промерзнут до дна. Но сейчас разгар антарктического лета, и термометр, который я опустил в одну из небольших луж, показывает плюс 4°. К тому же на дне водоема я замечаю темно-пепельные стебельки каких-то водорослей. Пусть на короткий срок, но жизнь и тут торжествует!

Достаю из рюкзака полиэтиленовые канистры и заполняю их водой. В специальные стерильные пробирки беру пробы талого грунта с водорослями. Гидрохимия здешних озер, населяющие их микроорганизмы почти не изучены. Уже не в первый раз выполняю я поручения сотрудников из самых различных лабораторий. Ведь не всем повезло попасть в Антарктиду!

Спускаюсь вдоль склона все ниже и ниже, пока не оказываюсь в котловине у северной, наиболее обогреваемой части горы Провендер. Один край котловины — каменный, усеянный валунами склон горы, противоположный — ледяной, борт ледника Блейклок. На дне котловины замеченное еще с самолета темное пятно, ожидаемое подледное озеро. Оно не имеет ничего общего с миниатюрными лужами у снежников, поперечные размеры его — несколько сотен метров.

Я ступаю на этот темный лед. Он неровный, пузырчатый, в отдельных местах на нем куполовидные вздутия, подобные тем, что встречаются на озерах в Сибири, где вода в сильные морозы вздымает, а иной раз и взрывает сжимающий ее ледяной панцирь. Нет никакого сомнения, что это — озеро. Толщина льда в его центральной части несколько метров, но у одного берега, по границе с нагревшимися на солнце валунами, лед тонок, и кое-где даже образовались закраины, шириной всего 10–20 сантиметров, из которых можно взять пробу воды. Здесь тоже много водорослей, только они другого цвета, густо-красные, как свекла.

Встреча с растениями в ледяной антарктической пустыне для меня всегда событие, ведь известно, что растительный мир южнополярного континента исключительно беден по сравнению с другими материками. На ледниках, которые занимают 99 % площади Антарктиды, жизнь практически отсутствует. Лишь участки скал и в особенности озера — очаги жизни в ледяной пустыне. Особенно широко распространены здесь водоросли. И не только в озерах. В пробах грунта, с виду совершенно безжизненных, которые мне приходилось отбирать раньше в различных районах Антарктиды, почти всегда оказывались те или иные водоросли. Расселению их по территории континента, в особенности на участки, которые прежде были покрыты льдом, способствуют птицы. Они могут переносить на своих лапах самые различные микроорганизмы.

За эти первые дни пребывания в горах Шеклтона мы еще не видели птиц, но о том, что эти места ими освоены, красноречиво свидетельствовал скелет снежного буревестника на песке вблизи озера. Я нагнулся к нему. По тому, что косточка ноги с согнутым коготком лежала в стороне от основной части скелета, можно было предположить, что снежный буревестник был растерзан поморником — грозной прожорливой птицей, «антарктическим шакалом», как его порой называют полярники за то, что он разбойничает в колониях пингвинов.

Голая, безжизненная на первый взгляд гора Провендер и ее окрестности оказались на самом деле, по антарктическим меркам, богаты жизнью. Здесь в озерах произрастали колонии водорослей, здесь обитали птицы. Правда, еще не удалось обнаружить нм единого экземпляра мха и лишайника. Но ведь это был первый маршрут, и такие находки можно было ожидать в дальнейшем. Район горы Провендер с полным основанием можно было назвать оазисом. Только в отличие от большинства антарктических оазисов, расположенных на невысоких скалах у берега моря, наш оазис был горным и к тому же находился на подступах к полюсу. Это делало наблюдения здесь особенно интересными.

В первый день, увлеченный новизной, открывавшейся буквально на каждом шагу, я не заметил, как пролетели 12 часов отведенного на маршрут времени. Путь обратно, к лагерю шел теперь вверх по склону, и