В южных полярных широтах - Владимир Игоревич Бардин

последние километры я шел, покачиваясь под тяжестью образцов. Кроме проб воды, в рюкзаке была коллекция основных горных пород, мешочки с мелкоземом. Изучение мелкой, песчаной фракции позволит судить, какие минералы преобладают в составе местных пород. Иной раз именно таким образом удавалось обнаружить признаки месторождения полезных ископаемых. Я был доволен прошедшим днем. По сверкающим глазам своих товарищей, также только что возвратившихся в лагерь, я видел, что и они удовлетворены первым маршрутом.

...Обычно каждое утро начинается с того, что, умывшись, я разжигаю плиту и готовлю на всю нашу команду кашу-геркулес. Это моя инициатива и, льщу себя надеждой, скромный вклад в хозяйственные дела лагеря. Ведь специалиста-повара у нас нет, кулинарные обязанности распределяются между всеми участниками. Но так как в хорошую погоду четверо из нас весь день в маршруте, хозяйничать на кухне приходится в основном Диме с Виктором, что, конечно, им порядком надоедает. Моя инициатива с геркулесом была воспринята основным коллективом поначалу настороженно и сдержанно. Володя хмуро высказался из спального мешка, что мужчина должен употреблять мясо. Его активно поддержал Игорь и, высунув из мешка свою курчавую голову, пропел по складам: «Мя-со...о...о...!» После чего, сделав страшное лицо, нырнул обратно в мешок.

Помешивая в кастрюле ложкой, я вкратце рассказал о пользе для организма и прежде всего для желудка овсяной каши. Выслушали меня скептически, но никому особенно не хотелось вылезать из мешка и готовить другую пищу, что и решило дело.

За завтраком все ели геркулес. Правда, хвалил кашу один Эдвард. Хронически невысыпающийся Виктор жевал с нескрываемым отвращением, пояснив, что еще с детства каши стоят ему поперек горла. Неожиданно меня поддержал Дима. Возможно, он страдал каким-либо скрытым желудочным заболеванием, но во всяком случае он с аппетитом съел свою миску и даже попросил добавки. Это подействовало на Володю и Игоря, которые, хотя и не просили добавок, осилили свои порции. Володя, правда, не преминул добавить, что с такой еды в маршруте ноги протянешь. Я, понимая, что новое всегда пробивает себе дорогу с трудом, решил не сдаваться.

...Дни стоят погожие, один лучше другого. И мы ежедневно с утра уходим работать. Похоже, что в январе хорошая погода здесь устойчива. Обычно же Антарктида погодой не балует, и мы по прошлому опыту привыкли каждый хороший день ценить, использовать его до отказа. И вот уже накопилось много дел в лагере: нужно чертить карту, упаковывать образцы, наконец, просто, не торопясь, обдумать увиденное, разобраться в своих поспешных маршрутных записях. Да к тому же и ноги потеряли легкость. Мышцы, как у плохо тренированного спортсмена, побаливают. У меня после двух первых маршрутов их даже сводило. Вечером, и смех и грех, не мог никак забраться в спальный мешок. Только согну ногу — судорога. Спасибо Эдварду, дал мне какую-то специальную мазь. Словом, самое бы время передохнуть, но... стоит отличная погода, и мы снова уходим в маршрут.

С утра трудно сразу втянуться в рабочий ритм, ощущается какая-то вялость, медлительность. Первые километры, в общем-то, наиболее легкие, без крутых подъемов, даются с трудом. Стоит чуть увеличить темп ходьбы, тело покрывается испариной.

Горный хребет, выгнутый наподобие гигантской подковы, окаймляет засыпанную валунами котловину с трех сторон. Я держу путь на юго-восток как раз к вершине «подковы». Возможно, этот маршрут объяснит, откуда принесено сюда такое огромное количество скальных обломков.

Сегодня дует легкий встречный ветер. Нас избаловала штилевая погода, и вот теперь даже такой ветерок кажется неприятным.

Первая остановка у горы в центре котловины. Это одинокий останец, словно пирамида в пустыне. Гора возвышается надо мной почти на две сотни метров. От вершины ее вниз тянется шлейф гигантского снежника — идеальное место для катания на горных лыжах. И подобных снежников тут немало. Невольно приходят в голову смелые идеи об организации здесь летнего отдыха. Солнце, чистейший воздух, чем не горнолыжный курорт!

...Вот уже несколько часов я пробираюсь среди нагромождений каменных глыб. Ощущаешь себя, словно среди волн, одиноким пловцом. И сложно разобраться в этом каменном хаосе, понять, каким образом, в какой последовательности создано все это отступившими ледниками. Наконец, я выхожу к подножию горы с гладкими, словно зализанными склонами. Темно-коричневая вершина ее имеет двугорбый профиль, и, конечно, сразу, напрашивается сравнение с верблюдом. Часть гор в этом районе пока безымянные, так что, вполне возможно, некоторые названия с наших полевых карт будут использованы картографами.

Меня продолжает мучить вопрос: откуда поступал лед в эту котловину, каким образом накопилось здесь столько валунов? Котловина открыта с запада, со стороны нашего лагеря, основные же ледники движутся сейчас с противоположной, восточной стороны. Но с востока вершину «подковы» замыкает седловина горного хребта. Правда, она не слишком высока, и, возможно, более мощный ледник в прошлом переползал через нее. Но чтобы решить, так ли это, нужно пройти туда, осмотреть саму седловину.

Я отошел уже километров на восемь от лагеря и теперь постепенно поднимаюсь все выше и выше по склону. Вот уже открылся вид на соседние массивы. К седловине примыкают большие снежники. Где-то там за ними работают геологи. Они отправились сюда на «Буране» в обход всего массива, и след снегохода, пересекающий подножия снежников, хорошо виден мне сверху.

Еще несколько десятков метров — и я выхожу на седловину и заглядываю за край гигантской каменной чаши. Передо мной во всей красе сверкает величественный купол Фукса, тот самый, вокруг которого на собачьих упряжках прошли английские топографы. Рядом с ним броская, похожая на пень, гора Флеттоп, скальный останец с почти отвесными стенами. На его плоскую вершину наши топографы уже забросили с помощью вертолета сборный домик. Там в скором будущем намечено создать радиодальномерную станцию для аэрофотосъемки. Я перевожу взгляд вниз, ближе к подножию гребня, и на склоне узкой, торчащей, как кривой турецкий кинжал, темной горы вижу три маленькие фигурки. Одна из них в красной куртке. Эго, несомненно, наш «красный» американец Эд. Две другие в темных ватниках — Володя и Игорь. Я кричу туда, в пропасть. После долгого одинокого маршрута это почти физиологическая необходимость. Но, очевидно, легким моим не хватает той мощи, которая присуща нашему вокалисту Игорю, или просто ветер относит мой голос.

Седловина, попасть куда я так стремился, выровнена. Словно по скалам, тут прошелся бульдозер. Все это свидетельствует о том, что здесь двигался ледник. Однако необходимы более веские доказательства.

Опустившись на колени, я внимательно, пядь за пядью осматриваю поверхность. На ней кое-где видны мелкие царапины, борозды. Скорее всего, это ледниковая штриховка, но в Антарктиде и ветер, несущий частицы песка и