Киберсант - Анатолий Белоусов

– Алексей, – представился он, протягивая руку.

– Василий. – Мужчина, не отрывая взгляда от дороги, протянул Алексею Николаевичу широченную ладонь.

«Однако! – подумал Барский, с некоторой опаской пожимая ее. – Ему бы не в кришнаиты идти с такими лапищами, а в бандиты или вышибалы». И тут же смутился собственным вульгарным мыслям. Человек, можно сказать, спас его, а он о нем так думает. Топал бы сейчас по холодному шоссе, уставший и задубевший, а не ехал бы в тепле и с комфортом.

– Когда-то в юности я тоже увлекался кришнаизмом, – доверительно сообщил он своему новому знакомому. – И «Бхагавадгиту» с комментариями Шрила Прабхупады читал, и его же «Науку самоосознания», и «Шримад-Бхагаватам», и «Учение Шри Чайтаньи», и много еще чего. Постился в дни экадаши, ничего не ел, а пил только воду. Маха-мантру читал по четыре-пять часов в сутки. Ежедневно! Месяца три или четыре подряд, наверное. Пока не забросил все это…

Он смущенно замолчал.

– Вот как?! – удивился Василий. – Что изучали и даже практиковали Учение, это очень хорошо! Но почему забросили? Неужели не нашли ответов на свои вопросы? Или по какой-то иной причине разочаровались?

– Не сказать чтобы прямо-таки разочаровался. Очень многое из кришнаизма я взял на вооружение, со многим согласен и использую в собственной мировоззренческо-философской системе по сей день.

– Так в чем же тогда дело?

– В осознании и понимании, наверное, – немного поколебавшись, очень осторожно ответил Алексей Николаевич. – В осознании относительности любых знаний и верований, в понимании того, что Бог и религия – это совершенно разные вещи. Что религия – это то, что паразитирует на идее Бога. Я ведь, помимо кришнаизма, очень глубоко и подробно много еще чего изучал. Библию и Коран от корки до корки. Даосизм и буддизм. Разные оккультные и эзотерические учения. Теософию и каббалу, суфизм и масонство, кастанедианство и нагвализм… Не поверите, даже трансерфинг Зеланда весьма усердно штудировал! Всего и не перечислить.

– А что же в итоге? – с неподдельным интересом поинтересовался Василий. – К чему вы пришли сейчас? Ведь не к полному же отрицанию всего духовного, не к атеизму и материализму, верно?

– Нет! Конечно же нет! – рассмеялся Барский. – В итоге у меня сложилась своя собственная философская система. Сформировалось мое субъективное мировоззрение, выработались определенные практики.

– Хм, и на что же это похоже? – с каким-то даже удивлением спросил Василий. – Вы не могли бы озвучить хотя бы базовые постулаты и принципы вашей религии?

– Это не религия! – горячо отреагировал Алексей Николаевич. – Это именно философская система! В том, что касается теории. И духовные практики, в том, что касается применения этой теории в реальности жизни.

– Но суть-то, хотя бы самую суть изложить вы можете?

– Могу, конечно, но займет это очень много времени. Здесь и вера в Бога как Абсолют-универсум, здесь принятие теории реинкарнации и кармы, хотя и с весьма существенным их переосмыслением, в отличие от того же индуизма или буддизма. Принципы бхакти-йоги, взятые из вашего вайшнавизма, кстати. Медитация и работа с осознанным сновидением, проработка чакр и разнообразные энергетические практики… Много, очень много всего! Словом, если хотите получить лишь самое общее представление об этом, рекомендую найти и прочитать книгу Александра Тагеса «Омикрон». Она есть в Интернете, даже в бесплатном доступе. Я с полным на то основанием вполне мог бы назвать себя его учеником и последователем.

– Тагес? – как бы вспоминая что-то, перепросил Василий. – Это же из этрусской религии! Юноша с умом старца, возникший из комка земли. Прорицатель, раскрывший космический взгляд на божественность и давший людям методику выяснения божественной воли. А главным учеником Тагеса был Бакхес, которому тот передал ахерузийские книги с записанным в них учением Тагеса. Вы, получается, Бакхес?

Последнюю фразу Василий произнес с явной иронией, усмехаясь и как бы подначивая своего пассажира.

– Э-э, нет конечно же! – пробормотал совершенно сбитый с толку Алексей Николаевич. – Я про нашего современника из Москвы, Александра Тагеса. Хотя, если честно, не знаю, это его настоящая фамилия или просто псевдоним.

Он растерялся и даже слегка испугался, пораженный неожиданно прорезавшейся эрудицией нового знакомого. Узколобый и ограниченный исключительно рамками своей секты кришнаит, пусть и добродушный, каким он его воспринял изначально, вдруг предстал перед ним неким мудрецом и мыслителем, неплохо разбирающимся даже в таких дебрях, как этрусская мифология и знающим о существовании некоего Бакхеса, о котором сам Барский вообще не имел ни малейшего представления. Столь неожиданная метаморфоза не просто пугала, но и настораживала.

Алексей Николаевич посмотрел на свои растопыренные пальцы рук.

– Нет-нет, вы не спите, – заверил его Василий, прекрасно понявший смысл данного жеста и перепугавший тем самым Барского еще сильнее. – Все дело в том, что я тоже не сразу стал кришнаитом. И очень многое из того, что вы перечислили чуть раньше, я также изучал и пробовал на практике. И Кастанеду, и Блаватскую, Рерихов, Гурджиева… Коран, Библию, Зоар, Трипитаку… Больше того, по своему первому образованию я вообще религиовед, профессор. Только пройдя свой собственный круг поисков и мытарств, я остановился именно на вайшнавизме, который мне оказался эмоционально ближе и приятнее всего остального.

– Приятнее? Эмоционально ближе?.. – удивленно воскликнул Алексей Николаевич (…вот, блин! Везет же мне на профессоров…), уже совсем другими глазами глядя на своего нового, столь непредсказуемого и таинственного знакомого. – А как же Истина? Разве можно подменять Истину чем-то, что тебе просто «приятнее»?!.

– А где она, Истина? – хитро прищурившись, спросил Василий. – У каждого человека, увы, она своя собственная. Иначе не было бы в мире столько религий, учений, философских и иных мировоззренческих систем. Даже в науке, претендующей на объективность и почитающей себя за неоспоримый авторитет в области знаний, нет никакого единства и постоянства. На самом деле история науки является своего рода «собранием заблуждений» (и их «разоблачений»), сменявших одно другое и относящихся к Истине с высочайшей долей условности.

– Да, человеку доступна лишь относительная истина, – согласился Барский, – но это же не повод низводить ее до уровня «нравится, не нравится» (…терпи, моя красавица…), подменяя знание какими-то странными и приспособленческими эмоциями.

– Алексей, а знаете ли вы, какое самое трудное в освоении, но при этом самое благословенное достижение в нашем материальном мире? – вдруг спросил у него Василий и