Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

III

Мы, таким образом, вернулись в Буй, и, несмотря на хороший прием, оказанный нам важными персонами в Бордо, мы совсем или почти совсем не питали надежд. И действительно, как можно подумать, чтобы человек, далекий от всяких интриг, незнакомый, можно сказать, с властью, поскольку много лет уже не вмешивался ни во что происходящее, живущий вдали от света в своем замке, в уединении тем более глубоком, что он остался почти без средств, привлек бы к себе внимание орла, вершившего судьбы Франции.

Господин де Ла Тур дю Пен остался в Бордо заканчивать какие-то дела; я сидела у лампы наедине с бедной родственницей, госпожой Жозеф де Ла Тур дю Пен, которую мы из милости поселили у себя. Было 9 часов вечера, и в этот неподобающий час явился крестьянин, присланный из Бордо с запиской от моего мужа, в которой были лишь такие простые слова: «Я префект Брюсселя… Брюсселя, в десяти лье от Антверпена!» Признаюсь, я испытала сильную радость; особенно меня трогала мысль о свидании с сыном.

Господин Маре не знал, что эта должность префекта вакантна. Бумаги от министра внутренних дел прибыли в Байонну, в точности так же, как если бы они были представлены в Тюильри или в Сен-Клу, поскольку в привычках Императора никогда ничего не менялось. Он сотрясал испанскую монархию, он отправлял в изгнание двух королей, отца и сына. Это причиняло ему «много хлопот», как я видела написанным его собственной рукой, но, несмотря ни на что, когда приходили бумаги от кого-то из министров, он читал, правил, менял назначения. «Префект департамента Диль»{170}: на эту должность была предложена кандидатура. Он берет перо, вычеркивает предложенное имя и пишет поверх: «Ла Тур дю Пен». Вот так впоследствии рассказал нам господин Маре, который никогда не выдвигал возражений, но и предложений никогда не делал. Это была очень честная машина.

Мой сын находился в Антверпене, сидел за своим секретарским столом у господина Малуэ, когда увидел, как тот бегом бежит через двор. А никто никогда не видел, чтобы господин Малуэ, степеннейший человек, из-за чего-либо ускорял шаг. Он вошел с возгласом: «Ваш отец назначен префектом Брюсселя!» Милый Юмбер, как он был рад!

Я позабыла написать об одном примечательном обстоятельстве, которое сообщу здесь. Я нахожу, мой дорогой сын, довольно необыкновенным, что в свои семьдесят три с половиной года я так точно помню все, что со мной приключалось! Все же одна вещь совершенно выпала у меня из головы. Вот она.

За несколько дней до отъезда господина де Ла Тур дю Пена из Буя в Брюссель я получила спешное письмо от нашего друга Брукана, который сообщал мне об отправке экипажа в Кюбзак. Там же он извещал меня о прибытии в Бордо короля Испании Карла IV и его недостойной жены; они размещались во дворце, и Император приказал, чтобы я служила королеве придворной дамой во время ее пребывания в Бордо, которое должно было продлиться три или четыре дня. К счастью, все наши парадные одеяния еще находились у Брукана, так что мои вещи были собраны быстро. Муж мой решил меня сопровождать, и мы выехали. Добравшись до Бордо, я сразу поспешно переоделась и явилась во дворец, куда только недавно приехали Их испанские Величества. Войдя в гостиную, где размещались дежурные из свиты, я нашла там знакомых, и мне было очень приятно услышать: «Идите, идите же сюда, мы вас ждем обедать», поскольку при отъезде из Буя я успела только выпить чашку чаю.

Король и королева удалились в свои комнаты вместе с Князем мира{171}. Я там встретила господина д’Оденарда и господина Дюмануара, из которых один был шталмейстером, а другой камергером Императора, а также генерала Рейя, господина Ийекердо, одного капеллана и еще двоих или троих испанцев, чьих имен я не знала и которые не говорили по-французски. Мы сели за стол. Присутствовавшие господа сообщили мне, что назначено еще две придворных дамы — госпожа д’О (Элиза) и госпожа де Пиис — и что мне поручено их уведомить, чтобы они назавтра к полудню явились во дворец. Мне сказали также, что Их Величества будут принимать представителей власти с утра, а дам вечером. Господин Дюмануар добавил, что лично я должна находиться во дворце к 11 часам, чтобы быть представленной королеве, а затем уже я представлю ей двух других дам, назначенных служить государыне.

Во время обеда все эти господа были очень любезны и предупредительны со своей новой сослуживицей. Они беспрестанно повторяли, что повезут меня с собой до самого Фонтенбло, — я эту угрозу приняла всерьез, стала отговариваться, на что они отвечали: «Однако же, если бы Император этого пожелал, пришлось бы маршировать!» После обеда мы постарались найти средство развлечь короля в те два вечера, которые он Должен был провести в Бордо; это было тем более трудно, что он не желал или не мог пойти в театр, из-за опасений по поводу того, какой эффект произвело бы его появление там. Я вспомнила, как в Испании мне приходилось слышать, что он страстно любит музыку и каждый вечер исполняет партию в квартете, в котором он играет — или думает, что играет — на альте. Тогда мы решили организовать небольшой инструментальный концерт. Это дело поручили префекту господину Фоше, который, скажем попутно, пребывал в очень дурном расположении духа, поскольку его жена не была назначена в свиту королевы. С этим я ничего поделать не могла. Мне самой эта милость была совсем некстати.

Когда я уже вернулась домой, мне припомнилось, что в Мадриде говорили, будто, когда король музицирует, рядом с ним всегда находится музыкант, привычный исполнять его партию. На самом деле этот заместитель исполнял нужный пассаж, создавая королю иллюзию, будто это он сам играет. Я положила себе прибегнуть к той же уловке, только не разглашая ее, из уважения к Его королевскому Величеству, которому и так уже пришлось много претерпеть.

Назавтра в 11 часов я была во дворце, и господин Дюмануар попросил разрешения войти к королеве, чтобы меня представить. Прежде чем открыть дверь, он обернулся ко мне со словами: «Только не смейтесь!» От этого мне тут же захотелось смеяться, и, право, было над чем, потому что я увидела картину самую удивительную и неожиданную.

Королева Испании стояла посреди комнаты перед большим наклонным зеркалом. Ей затягивали шнуровку. Из всей одежды на ней была только очень узкая и короткая перкалевая юбка да газовая косынка на груди, самой