Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Как-то вечером дюжина таких неистовых вояк разместилась на ночлег в конюшнях. Вдруг, когда мы сидели за столом, в вестибюле послышался ужасный шум. Мы вскочили. Полковник ужинал с нами, это был Филипп де Сегюр. Когда они узнали среди нас своего начальника, это произвело эффект quos ego[37]… Никогда я не видела таких потрясенных и удрученных лиц, как у этих ужасных солдат. Они тут же скрылись на сеновал, и когда по завершении ужина их стали искать, то их было нигде не видно.

В день большого праздника я присутствовала на мессе в Бордо. В определенный момент я заметила, что по какой-то причине внимание всех собравшихся обратилось в глубину того придела, где я находилась. Поднявшись, чтобы уходить, я заметила великолепного офицера, закутанного в просторный белый плащ, спадавший изящными складками; там, где плащ приподнимала рука, придерживавшая саблю, были видны малиновые панталоны, как у мамлюков. Выходя из церкви, он смешался с толпой, а затем двинулся в сторону дома господина де Брукана. Он вошел в дом, и, когда я шла следом за ним через двор, он обернулся с возгласом: «Ах, это же моя тетушка!» — и бросился мне на шею.

Это был мой племянник Альфред де Ламет. Какой он был красавец! Просто Аполлон Бельведерский в мундире адъютанта Мюрата! Так бедный мальчик в последний раз со мной простился. У него были печальные предчувствия, потому что, проговорив со мной два часа обо всех своих молодых безумствах, которые уже начали ему прискучивать, о войне, на которой он, по его словам, пока еще ни царапины не получил, он выразил желание оставить мне что-нибудь на память о себе. Открыв свой письменный прибор, он подал мне тот ножик с перламутровой рукояткой, который всегда можно было потом видеть у меня на столе. Затем он многократно нежно меня расцеловал и, видя, что глаза мои наполняются слезами, сказал мне: «Да, милая тетушка, это в последний раз!» Несчастный мальчик был подло убит посреди расположения войск маршала Сульта в Испании, когда проходил через небольшое селение, направляясь обедать к маршалу. Убийцу найти не смогли. В наказание селение отдали на разорение солдатам, которые устроили там кровавую и огненную гекатомбу.

II

Испанские дела очень заботили всех в Бордо, куда уже добрались некоторые беженцы из этой страны. Тетушка написала нам из Парижа, что Император собирается ехать в Испанию, и Жозефина, возможно, с ним, и что господин де Бассано будет в их свите. Она советовала своему племяннику ехать представиться Императору и увидеться с господином де Бассано, который к нему благоволит. Господин де Ла Тур дю Пен получил это письмо, садясь на лошадь. Он собирался в Тессон, где его присутствие было абсолютно необходимо по какому-то делу с векселем. «Я пробуду в отлучке только два дня, у меня будет время туда съездить», — сказал он и уехал. На следующий день почтой пришел приказ приготовить лошадей для Императора. Это привело меня в отчаяние, но я тем не менее жаждала увидеть этого необыкновенного человека.

Госпожа де Морвиль, моя дочь Шарлотта и я отправились в Кюбзак с решимостью не возвращаться, пока не увидим Наполеона. Мы попросили приюта у Рибе, главного комиссионера гужевых перевозок, с которым мы были знакомы, и поселились в комнате с окнами на порт. Бригантина для переправы через Дордонь была уже там, и все матросы стояли по своим местам. Все население округи выстроилось вдоль дороги. Крестьяне, продолжая проклинать человека, который забирал у них детей на войну, тем не менее желали его увидеть. Это было какое-то безумие, опьянение. Прискакал первый курьер, его желали расспросить. Генерал Друэ д’Эрлон, комендант департамента, спросил у него, когда приедет Император. Человек этот был так утомлен, что в ответ из него смогли выжать лишь одно слово: «Переправиться». Ему оседлали лошадь, он вместе с ней взошел на корабль и там упал замертво на доски; на другом берегу реки его вытащили оттуда и вновь посадили в седло.

С момента проезда курьера наше беспокойство сделалось уже лихорадочным. Что до меня, я была полностью поглощена мыслями о фатальном стечении обстоятельств, задержавшем моего мужа вдали от места, где ему следовало быть по должности. Весь муниципалитет Кюбзака был налицо, а он, президент кантона, чье место было здесь, отсутствовал. Это был упущенный случай, который уже не представится вновь. Я была этим сверх меры огорчена. Наконец, к вечеру, после целого дня ожидания, прибыл первый экипаж, а после него запряженная восьмеркой лошадей берлина в сопровождении эскорта егерей подъехала и остановилась как раз под окном, где мы находились. Из нее вышел Император в гвардейском егерском мундире. Его сопровождали двое камергеров, один из которых был господин де Барраль, и адъютант. Мэр обратился к нему с приветствием; он выслушал с видом изрядного недовольства и скуки, а затем спустился на бригантину, которая немедля отплыла.

Этим и ограничилось для нас зрелище великого человека. Мы все втроем вернулись в Буй, усталые и в дурном настроении.

Назавтра приехал мой муж. Я дала ему только позавтракать и заставила немедленно ехать в Бордо, где на следующий день ожидали императрицу. По прибытии он пошел к господину Маре, который проявлял к нему большое расположение и дружбу. Тот встретил его любезно и предупредительно, но каково же было удивление моего мужа, когда господин Маре ему сказал: «Вы были очень огорчены необходимостью поехать в Тессон именно тогда, когда Император проезжал у вас, и вы очень спешили вернуться». — «Вы, значит, виделись с Бруканом», — предположил господин де Ла Тур дю Пен. — «Нет». — «Но тогда откуда же вы это знаете?» — «Сам Император мне это сказал». Вы понимаете, какая это была неожиданность для моего мужа. «Госпожа де Ла Тур дю Пен должна приехать в Бордо, — добавил господин Маре, — и оставаться здесь все время пребывания императрицы. Завтра будет малый прием; Император желает, чтобы она там была».

Мой муж тут же отправил за мной экипаж, потому что раздумывать тут не приходилось. У меня было в Бордо несколько платьев, сшитых в то время, когда я возила Элизу на балы и вечера, устраиваемые в связи с ее замужеством. Но среди них не было ни одного черного, а двор был в трауре. Малый прием был назначен на восемь часов, а уже было пять. К счастью, я нашла красивое платье из серого атласа. Я добавила к нему кое-какую черную