Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

В течение двух месяцев девочки де Дюрас оставались в Буе без матери, которая уезжала вместе с мужем заниматься делами. Я их любила, как своих детей, и они сохранили добрую память об этом времени своего детства, как они сами мне это часто впоследствии повторяли. Их дружба с моими дорогими дочерьми, Шарлоттой и Сесиль, зародилась тогда и не прекращалась до самой смерти этих двух украшений моей жизни. И та и другая сохранили ко мне дочерние чувства, подтверждение которых я получала при каждом случае. Да найдут они здесь выражение моей живой и теплой благодарности!

В 1805 году я с Элизой — мадемуазель де Лалли — поехала на некоторое время в Бордо. Однажды на службе в церкви Элизу заметил молодой человек, самый замечательный во всем Бордо по своему происхождению, внешности и состоянию, — Анри д’О. Она была очень маленького роста, свежая, как роза, имела превосходные черные волосы, восхитительный цвет лица и прекраснейшие на свете глаза. Наш друг Брукан, пережив финансовые катастрофы, вызванные разорением компании военных поставок, возвратился в Бордо и поселился там на неопределенное время. Он узнал от своих друзей, что Анри д’О в лестных выражениях отзывался некоторым из своих товарищей о юной особе, находящейся на воспитании у госпожи де Ла Тур дю Пен. Как он заявлял, в Бордо ни одна девушка не держалась так прилично и достойно. Он навел справки о нас, о нашем образе жизни, о нашем поведении и пр.

Мой муж, которого назначили президентом нашего кантона, хотя он о том и не просил, поехал тогда в Париж на коронацию. Я написала ему в письме все, что мне рассказали, и он переговорил об этом с господином де Лалли. Тот в это время занимался получением довольно крупного возмещения, выплаты которого ему удалось добиться; эти деньги государство ему задолжало еще со времени восстановления доброго имени его покойного отца и кассации его смертного приговора, что было за три года до Революции. Долг государства был признан Государственным Советом. Но, как и для всех финансовых обязательств, его сумма была сокращена на две трети и составляла теперь только 100000 франков. Наполеон, желавший привлечь господина де Лалли на сторону своего правительства, пожелал, чтобы его требование было полностью удовлетворено. Когда мой муж пересказал господину де Лалли содержание письма, тот без колебаний заявил, что если он получит эту сумму, то отдаст ее своей дочери в день свадьбы. Свое слово он сдержал. Мы устроили так, чтобы провести в Бордо время карнавала и дать господину д’О возможность видеть Элизу на балах в залах прежнего интендантского ведомства, где собиралось приличное общество.

В это время меня постигло большое горе — я лишилась нашей дорогой служанки Маргариты, которую любила, как родную мать. Потерять ее было для меня очень больно. Она оставалась в сознании до последнего момента и перед концом самым нежным образом со мной простилась. У Юмбера и Шарлотты это печальное событие вызвало искреннее горе, и я была очень тронута их чувствительностью. Эта прекрасная женщина заботилась о них всеми силами.

IV

Мой муж повидал в Париже многих из своих прежних знакомых, которые все тогда были в правительстве, и в том числе господина Маре, будущего герцога Бассано. Они настойчиво советовали ему предпринять какие-то действия, чтобы получить должность. Не отказываясь наотрез, он отвечал, что если Император пожелает взять его на службу, то он сам его найдет, а роль просителя ему не пристала и т. д. Господину де Талей-рану вообще непонятны были никакие соображения отвращения, но он все же чувствовал, скорее умом, нежели сердцем, что есть некое достоинство в том, чтобы не смешиваться с толпой просителей. Он ограничился тем, что пожал плечами и сказал: «Это придет в свой черед». И дальше он уже об этом не думал.

Господин де Ла Тур дю Пен вернулся в Буй. Он повидал господина Малуэ, только что назначенного морским префектом в Антверпен; там ему предстояло развернуть ту большую стройку, которую он так замечательно продвинул вперед{168}. Они договорились между собой, чтобы Юмбер, когда ему исполнится семнадцать лет, поступил на службу в контору господина Малуэ. Службы аудиторов Государственного Совета тогда еще не существовало, однако о ней уже начинали говорить, и мы держались того мнения, что молодому человеку, предназначающему себя к деловым занятиям, полезно было бы некоторое время поработать под присмотром такого просвещенного и способного человека, как господин Малуэ. Поскольку он питал к нам большую дружбу, мы могли поручить ему нашего сына с полным доверием. Все же мысль об этой разлуке ложилась мне на сердце тяжким грузом.

Мой муж вернулся из Парижа, и вскоре после того я заметила, мой милый сын, что беременна вами. За год до того у меня был выкидыш. Чтобы избежать нового несчастья, я решила не делать резких движений во все время беременности, которую на всем ее протяжении я переносила более или менее болезненно. Госпожа де Морвиль, Элиза, наша тетушка и господин де Лалли уехали в Тессон. Я оставалась в Буе с моими дочерьми. Предчувствуя каким-то образом, что из всех моих милых детей вы один останетесь закрыть мне глаза, я во время этой беременности береглась, как никогда прежде.

18 октября 1806 года, одеваясь утром, я увидела, как по террасе идет мой добрый доктор Дюпуи, который уже несколько дней жил в Буе. Смеясь, я спросила его, откуда это он так рано. Он ответил, что за ним приходили, чтобы он засвидетельствовал смерть одной нашей соседки, которая скоропостижно скончалась, вставая с постели. Я хорошо знала эту даму, и как раз накануне того дня мы с ней долго разговаривали. Это происшествие до такой степени меня потрясло, что у меня тут же начались схватки, которые привели вас на свет на радость моих преклонных лет.

Я очень медленно оправлялась от родов, поскольку у меня случилась лихорадка с ежедневными приступами; все же я и во время болезни не переставала кормить.

Мы не упускали из виду такое важное дело, как брак Элизы. Под Рождество мы под предлогом вакцинации новорожденного отправились на полтора месяца в Бордо к нашему превосходному Брукану. Этот несравненный друг сумел привлечь к нашему делу господина Марботена де Контнея, бывшего парламентского советника и дядю господина д’О. Его жена была сестра матери господина д’О. Сам молодой человек после смерти своей матери, которая случилась уже довольно давно, был по-сыновнему привязан к своей тетке.