Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Нам надо было, таким образом, получить свидетельство о проживании во Франции за подписями девяти свидетелей; это была необходимая формальность, которой, впрочем, никто не обманывался. Я отправилась в муниципалитет нашего квартала вместе со своим отрядом свидетелей. Когда документ был подписан и снабжен всеми необходимыми лжесвидетельствами, мэр весьма вежливо отдал мне бумаги, сказав при этом тихонько: «Однако же все предметы вашего туалета прибыли из Лондона». Тут он рассмеялся. Что за комедия!

В Париже в то лето самая лучшая компания собиралась под сводами того дома на площади Вандом, который образует срезанную сторону площади справа, со стороны улицы Сент-Оноре. Именно там заседала Комиссия по делам эмигрантов — трибунал, который довольно легко было умилостивить, если явиться не с пустыми руками. В толпе, которая туда набивалась, можно было встретить самых важных персон вперемешку со всякого рода поверенными в делах. Перекрывая шум самых разнообразных разговоров, раздавались главным образом слова: «Вас вычеркнули? А вас вычеркивают?» И вот уже кто-то, вооруженный вполне респектабельной и непрерывной последовательностью свидетельств о проживании во Франции, показывающей, насколько несправедливо было вносить его имя в роковой список, на пороге того же дома толкует о своих делах, похождениях и разговорах в Кобленце, Гамбурге или Лондоне.

Для французов все служит забавой. Комиссия по делам эмигрантов превратилась в собрание. Там назначали друг другу встречи, туда ходили повидать старых знакомых, поговорить о своих планах, о том, где поселиться, и т. д. Многие из возвращающихся относились к этому заведению как к своего рода бюро по устройству к месту. Отцы обсуждали, не поступить ли их сыновьям на военную службу. Начинали уже говорить о своей стране, которая несколько месяцев назад их так мало заботила. Носители самых славных имен Франции теснились у этих дверей рядом с представителями дворянских семейств из провинции. Как жаль, что при входе не было каких-нибудь весов вроде тех, на которых взвешивают экипажи на железных дорогах. Сколько добрых и честных провинциальных дворян, которые по возвращении с семьей из изгнания находили лишь голые стены своих жилищ, иногда даже без крыши, показали бы больший вес, чем иной герцог со звонким именем!..

Нам не было дела до комиссии, поскольку мы не числились в списке эмигрантов. Однако нужно было добиться, чтобы из этого списка вычеркнули имя моей свекрови. Хотя она и жила уже тридцать лет в монастыре английских дам на улице Фоссе-Сен-Виктор и никогда оттуда не выезжала, ее внесли в список. Следствием этой безосновательной записи стала распродажа всей обстановки из ее замка в Тессоне и двух ферм.

V

Бонапарт, перед своим отъездом на знаменитый перевал Гран-Сен Бернар, задумал создать гусарский полк из молодых волонтеров. В офицеры этой части вскоре поступили молодые люди из высшего общества, кто был помладше годами. Среди них находился и наш племянник Альфред де Ламет, которому было всего восемнадцать лет. За светло-желтые мундиры парижане прозвали этот новый полк «канарейками». Молодые люди быстро поддались искушению купить себе хороших лошадей и изрядно потратиться, но, увидев, что народ над ними потешается, они постепенно все перешли в армейские части.

Однажды утром я поехала в Мальмезон. Это было после сражения при Маренго{163}. Госпожа Бонапарт приняла меня наилучшим образом и после завтрака, устроенного в очаровательной столовой, повела меня посмотреть свою галерею. Мы были там одни. Она воспользовалась этим, чтобы нарассказать мне вгоняющих в сон историй о происхождении имевшихся там шедевров и восхитительных небольших картин. Вот эту прекрасную картину Альбани ее заставил принять в подарок сам папа. «Танцовщицу» и «Гебу» она получила от самого Кановы. Вот то и вот это ей подарил город Милан. Я и не подумала тогда, что не стоит принимать ее слова всерьез. Но, испытывая большое восхищение перед победителем при Маренго, я бы больше уважала госпожу Бонапарт, если бы она мне сказала просто, что все эти шедевры были добыты его шпагой. Эта женщина была лгунья по натуре. Даже когда простая правда была бы более интересна или пикантна, чем ложь, она предпочла солгать.

Меня при этом визите сопровождал бедный Адриан де Мюн, бывший тогда блестящим молодым человеком. В Мальмезоне я встретила де л’Эглей, Ла Гранжей, Жюста де Ноайля и tutti quanti[36], мысленно уже примеривающих камергерские мундиры, в которых я их потом видала.

Одна вещь очень поразила нас с мужем: та холодность, с которой парижский народ, столь легко воодушевляющийся, встретил весть о сражении при Маренго. В день годовщины 14 июля мы ходили гулять на Марсово поле в компании господина де Пуа. После смотра национальной гвардии и гарнизона на площадь вступило небольшое батальонное каре из сотни человек в грязной и разорванной одежде; у кого-то была рука на перевязи, у кого-то забинтована голова. Они несли австрийские штандарты и знамена, взятые при Маренго, и я ожидала бешеных аплодисментов, вполне ими заслуженных. Вопреки моим ожиданиям, не раздалось ни одного возгласа, и мало было признаков радости. Мы были столь же этим удивлены, сколь и возмущены, и даже потом, поразмыслив об этом на свободе, не могли найти объяснения такой холодности. Как нам рассказывали, эти храбрые солдаты прибыли почтовыми экипажами, чтобы в тот день пройти парадом перед публикой.

Госпожа де Сталь выехала из моего дома. Ее муж, как мне кажется, умер или же вернулся в Швецию. Она сначала поселилась в небольшой квартире, а потом собиралась ехать к своему отцу в Коппет. Бонапарт ее не выносил, хотя она всячески заискивала, чтобы ему понравиться. Я думаю даже, что она не бывала и у госпожи Бонапарт. Впрочем, однажды я встретила у нее в салоне Жозефа Бонапарта. Она принимала у себя людей всех режимов. У нее бывало множество эмигрантов, вернувшихся во Францию, вперемешку с прежними сторонниками Директории.

Глава X

I. Продажа парижского дома. — Отъезд в Буй. — Рассказы жительницы Вандеи. — Несчастный случай с экипажем: преданность Маргариты. — Жизнь в Буе. — Госпожа де Бар и ее дети. — Важное влияние, оказанное госпожой де Ла Тур дю Пен на судьбу молодого де Бара. — II. Госпожа де Морвиль. — Воспитание мадемуазель де Лалли. — Озабоченность будущим. — Конкордат и его последствия. — Архиепископ Бордо д’Авио де Санзэ. — Установление Империи. — «Да», о котором было столько беспокойства. — Госпожа д’Энен и господин де Лалли. — III. Госпожа де Дюрас с детьми гостит в Буе. — Ее новое отношение к светской жизни. — Она старается утешить господина д’Ангосса. — Мадемуазель де Лалли и Анри д’О. — Сто тысяч франков господина де Лалли. — Смерть