Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Господин де Контней желал поступить на должность судьи. Господин де Лалли, как считалось, имел определенное влияние, и это было для господина де Контнея еще одной причиной постараться устроить брак своего племянника. Кроме того, без бахвальства могу сказать, что мы пользовались достаточным уважением в Бордо, чтобы это некоторым образом отразилось и на особе, уже пять лет живущей в нашей семье.

Молодые люди встречались друг с другом на нескольких балах. Элиза, которая обворожительно танцевала — в то время еще не вальсировали, и танец был искусством, — проявила там себя во всем блеске. Они виделись еще на прогулках, потом на службах в церкви, где мы неизменно встречали господина д’О. Наконец настал день, когда госпожа де Контней явилась ко мне официально, чтобы просить руки опекаемой мною молодой особы для своего племянника. Я ей ответила, как положено бывшей дипломатке, что мне неизвестны планы господина де Лалли в отношении его дочери, но что господин де Ла Тур дю Пен отправится в Буй, где тот находится в настоящее время, и сообщит ему о переданном мне предложении.

Он действительно туда поехал и вернулся на следующий день с господином де Лалли. Вскоре все было улажено. Дальше последовали поздравления, обеды, вечерние приемы. Мы приняли у себя с визитом старика-отца д’О. Это был дворянин старого закала, без малейшего следа остроумия или образованности. Рассказывали, что жена его при нем умерла от скуки. Все это не мешало ему располагать 60 с лишним тысячами франков ренты.

При подписании брачного договора господин де Лалли отсчитал господину д’О, как и обещался, сто мешочков по 1000 франков, составлявших приданое его дочери. Это был единственный раз в моей жизни, когда я видела столько денег разом.

Свадьба состоялась в Буе 1 апреля 1807 года. Цветов еще никаких не было, кроме мелких бело-розовых маргариток. Мы с госпожой де Морвиль и Шарлоттой сделали очаровательное сюрту для свадебного обеда: фон на блюде был выложен мхом, а имена Анри и Элизы составлены цветами.

Вся эта подготовка и сама свадьба доставили мне много хлопот и выбили меня из привычной колеи моей спокойной и размеренной жизни. Я была очень рада к ней вернуться, чтобы насладиться последними месяцами, которые моему сыну предстояло еще провести с нами. Наша тетушка вернулась в Париж. Господин де Лалли тоже уехал. Я осталась одна с госпожой де Морвиль. Она была счастлива увидеться со своим сыном, который приехал к ней в короткий отпуск, предоставленный ему перед отправкой с полком в Испанию. Этот милый и славный молодой человек, как я уже говорила, за шесть лет до того поступил рядовым в 22-й полк конных егерей. Теперь он уже был лейтенантом и имел наградной крест. Каждого следующего чина он удостаивался за отличие в бою, а последнюю награду получил за величайшую отвагу, проявленную во время последней кампании. Он был привлекателен как внешним очарованием, так и приятностью характера. Когда он уезжал, его бедная мать, конечно же, не думала, что обнимает его в последний раз! У меня-то было предчувствие, которое — увы! — оправдалось вполне. Спустя год он был убит в какой-то деревне в Испании, в которую он вошел на сорок шагов впереди своего отряда. Бедный Александр!

Глава XI

I. Юмбер уезжает в Антверпен. — Боль расставания. — Неудобства, причиняемые постоем офицеров и солдат в Буе. — Последнее прощание Альфреда де Ламета. — Его гибель и отмщение его убийства. — И. Поездка Императора в Бордо. — Его переправа через Дордонь в Кюбзаке. — Госпожа де Ла Тур дю Пен вызвана в Бордо к Императрице. — Прием. — Представление Императору. — Госпожа де Монтескье запуталась. — Замешательство камергера. — В салоне Императрицы. — Ее окружение. — Строгий распорядок дня, предписанный Императором. — Мадригал. — Беспокойство Жозефины из-за слухов по поводу ее развода. — Записка от Императора. — Отъезд Императрицы. — III. Возвращение в Буй. — Господин де Ла Тур дю Пен назначен в Брюссель префектом департамента Диль. — Госпожа де Ла Тур дю Пен — придворная дама испанской королевы. — Представление королеве. — Князь мира. — Концерт и партия короля. — Отъезд испанских государей.

I

В конце лета или, лучше сказать, в терминах сельского хозяйства, сразу после сбора винограда мне пришлось впервые расстаться с моим дорогим сыном. Ах, как тяжела была мне эта разлука! Как нужен был мне весь мой разум, вся моя покорность Божьей воле, чтобы ее перенести! Он уехал вместе с отцом, который довез его до Парижа. Как разрывалось мое сердце, когда я обнимала его перед отъездом, не ведая, сколько продлится его отсутствие! Старшая из его сестер также очень горевала. Шарлотте было тогда одиннадцать лет. Она была так развита для своего возраста, так разумна, что брат уже не считал ее за дитя. Она теряла товарища по учебе и по играм, настоящего друга. С его отъездом нас покидала радость нашей домашней жизни. Когда спустя месяц господин де Ла Тур дю Пен вернулся без сына, мы вновь острее почувствовали боль разлуки.

Замок Буй испытывал на себе тяготы военного постоя. Вся армия, направлявшаяся в Испанию, проходила через Сент-Андре-де-Кюбзак. Нам часто приходилось размещать у себя офицеров, что было весьма некстати, особенно когда я оставалась одна, поскольку их надо было принимать за ужином и в гостиной. Во время отсутствия моего мужа у меня из-за этого вышло небольшое приключение, которое я обернула тогда к своей пользе, но после которого я просила в будущем селить у себя вдвое больше рядовых пехотинцев или кавалеристов, но только не офицеров.

В Буй прислали двоих офицеров, из которых один был уже в изрядных летах. Когда он увидел наш прекрасный замок и красивую спальню, где его поместили, его охватил демагогический раж, достойный лучших времен Конвента. Дошло до того, что он, встретив меня в коридоре, набросился на меня с руганью, восклицая, что он знает, что бывшему хозяину этого дома отрубили голову, что он хотел бы, чтобы так же поступили со всеми аристократами, владеющими такими роскошными домами, и что он радовался бы, если бы замок подожгли. По лицу его я рассудила, что он из тех, кто может привести свою угрозу в исполнение. Поэтому я отвечала ему с величайшим хладнокровием: «Сударь, я предупреждаю вас, что подам жалобу».

Засим я самым вежливым образом написала полковнику, стоявшему в Сент-Андре, о речах капитана, об имени которого я спросила. Спустя полчаса полковник передал этому одержимому приказание вернуться и поступить под арест.

С этого дня к нам больше не присылали офицеров. У нас еще