Большая игра - Питер Хопкирк

снегов, и двигаться стало заметно труднее. Защищаясь от снежной слепоты при помощи очков с затемненными стеклами, медленно карабкались наверх, а с неба то и дело обильно сыпался снег. По ночам спали прямо на снегу, поскольку палаток не было. Первыми не выдержали носильщики-кули, которых наняли нести припасы: после всего одной ночевки в снегу они сбежали, прихватив груженых пони. Правда, беглецов удалось настичь и вернуть силой, и с тех пор за кули внимательно присматривали. А враг по-прежнему не показывался.

В двух дневных переходах поджидало первое настоящее испытание — перевал Шандур на высоте 12 000 футов. Все понимали, что перетащить через него горные пушки будет равносильно подвигу, в силу невозможности задачи. Первая попытка оказалась неудачной: истощенные мулы сорвались со склона, в опасности оказались сами пушки и боеприпасы. Два мула вместе с жизненно важным грузом заскользили по 100-футовому склону вниз и провалились в глубокий снег. Людям было немногим проще. Все насквозь промокли, кое-кто страдал от обморожения, идти приходилось по снегу, который местами доставал до подмышек. Охраняй читральцы перевал, они бы преспокойно перебили весь отряд. Через два дня, 3 апреля, предприняли новую попытку. На сей раз Келли разделил отряд на несколько партий. Первыми к заснеженному перевалу выдвинулись две сотни выносливых сикхских пионеров, которым поручили проложить дорогу для пушек — их предполагалось перевезти на самодельных санях, сколоченных инженерами Келли. Поздно вечером, после тревожного двенадцатичасового ожидания, пришла весточка, что сикхи справились. Подъем выдался неимоверно трудным, а в итоге отряд, пусть временно, разделился, из-за чего сделался чрезвычайно уязвимым. Рано поутру начали медленно и осторожно поднимать пушки — порой их приходилось снимать с саней и перетаскивать на руках по пояс в снегу. Но к сумеркам все было сделано.

Это поистине замечательное свершение — плод подлинной самоотверженности и умелого командования. Но все имеет цену, и за следующий день врачи отряда выявили более пятидесяти пяти случаев снежной слепоты и обморожения. Как ни удивительно, никаких признаков врага по-прежнему не было, и через два дня перевал Шандур одолела оставшаяся часть отряда. Всего шестьдесят миль отделяло их от Читрала, но теперь предстояло сражаться буквально за каждый дюйм пути, ибо на следующий день враг неожиданно для себя узнал о появлении британцев. До той поры читральцы сосредоточили все внимание на осаде и, чуть позже, на противодействии приближавшейся колонне Лоу. Горные пушки Келли очень неплохо показали себя в развернувшихся схватках; к 13 апреля неприятеля удалось выбить с двух основных оборонительных позиций на подходах к Читралу. Спустя пять дней, все еще ничего не ведая об участи осажденного гарнизона, Келли встал в двух суточных переходах от столицы. Все указывало на то, что враг обратился в бегство.

* * *

В самой крепости, куда пока не долетели новости о приближении спасательной экспедиции, дела обстояли хуже некуда. Среди солдат многие хворали и мучились от ран, офицерам приходилось есть конину, чтобы как-то поддержать силы. Некуда было спрятаться от жуткого зловония, испускаемого полуразложившимися останками животных и нечистотами нескольких сотен обитателей крепости. Но внезапно все закончилось. Робертсон узнал о разгроме врага ночью 18 апреля, когда часовые доложили, что какой-то человек подполз к стене и что-то прокричал, хотя никто не разобрал ни слова. Кричавший скрылся в темноте, очевидно, опасаясь, что в него выстрелят, но чуть погодя вернулся, и теперь дозорные расслышали его слова. «По всей крепости разнеслась весть, что осаждавшие сбежали», — записал Робертсон в дневнике. Но предпринимать какие-либо вылазки среди ночи не рискнули, справедливо подозревая очередную уловку со стороны врага.

На рассвете отправили хорошо вооруженный отряд выяснить обстановку. Вскоре поступило донесение, что неприятель и вправду рассеялся — по неведомым причинам. Незамедлительно отослали депешу Келли — и той же ночью получили ответ, гласивший, что полковник надеется достичь Читрала на следующий день. Даже после того, как его отряд одолел перевал Шандур, читральцы продолжали считать, что столь незначительными силами их не выбить из укреплений, которые они мнили неприступными. Вдобавок Умра-хан обещал прислать Шеру еще 2000 пуштунов, чтобы наконец-то взять крепость штурмом; но этого обещания он не сдержал, поскольку войска оказались отчаянно необходимы на юге, и Шер с остатком сподвижников попросту сбежал. Осада, которая длилась полтора месяца и стоила жизни сорока одному защитнику, завершилась.

Когда 20 апреля отряд Келли прибыл в Читрал, Робертсон и его люди напоминали «ходячие скелеты». Отряд из Гилгита выиграл состязание, благо авангард генерала Лоу все еще пытался перейти перевал Ловарай. Никто не сомневался, что в бегстве врага главная заслуга принадлежит мужеству самого Келли и его отважных бойцов, которые перевалили заснеженные горы и тем вынудили читральцев снять осаду. Когда весть о спасении гарнизона достигла Лондона, подвиг Келли газетчики воспевали как «один из самых примечательных маршей в истории»; с этим выводом нельзя не согласиться. С юга первыми добрались до Читрала, неделей позже, далеко опередившие основные силы корреспондент «Таймс» капитан Янгхасбенд и его друг майор Родерик Оуэн, который представлял газету «Пионер» из Лакхнау. Они даже не обращались к Лоу за разрешением самостоятельно выехать на враждебную территорию, понимая, что им откажут. Вечером в день прибытия они поужинали с Робертсоном и Келли и распили драгоценную последнюю бутылку бренди в доме, который в дни Амана уль-Мулька служил резиденцией Янгхасбенда, а затем стал пристанищем Шера. Британские офицеры высоко оценивали фанатическую храбрость врага, в первую очередь пуштунов, но настоящими героями, по единодушному мнению, были крепкие сикхские пионеры, люди низшей касты, которые на службе у Робертсона и Келли сражались, проявляя редкостную силу духа и отменный профессионализм. Чем хуже делались условия в крепости, чем страшнее становился огонь врага, тем отчаяннее сикхи рвались в бой. Именно они, писал позже Янгхасбенд, спасли обреченный гарнизон.

Вскоре до Читрала дошло известие, что Умра-хан тоже предпочел бегство — нагрузил одиннадцать мулов сокровищами из своего дворца и благополучно добрался до Афганистана, оказавшись вне досягаемости для преследователей. Перед этим он освободил двух младших британских офицеров, захваченных после матча в поло и переданных ему Шером. С офицерами в плену обращались неплохо, Умра-хан даже извинился перед ними за способ, которым их схватили. «Вообще, Умра-хан, — писал Робертсон, — вел себя как джентльмен». Кроме того, он оказался удачливее своего читральского союзника Шера, который через десять дней после побега из столицы угодил в руки одного из своих противников: его долго морили голодом, а затем передали британцам заодно с полутора тысячами сторонников. Шера отправили в изгнание в Индию, и там он с ожесточением отзывался об Умра-хане: «Видеть его больше не