Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

В Маньчжурии трудами советских консульских служащих и некоторых секретных сотрудников-эмигрантов были подготовлены полные списки лиц, подлежащих захвату, планы мест для внезапных налетов, дороги к ним, места для приземления парашютистов из отрядов Смерша. В первую очередь были схвачены те, кто готовился к побегу из Маньчжурии или Северного Китая во избежание захвата советскими частями.

Одним из первых захваченных оказался император Маньчжурии Пу И. При приближении советских войск к столице Маньчжурии Синьцзяну Пу И выехал в Тунхуа, чтобы оттуда вылететь в Японию. Аэродром в Тунхуа оказался слишком малым для посадки на него самолета, могущего затем перелететь безостановочно в Японию. Пу И, сопровождавшие его японские генералы Иозеко, Хашимото и буддийский священник были посажены в небольшой самолет и отправлены в Мукден, где они должны были пересесть в ожидавший их самолет для полета в Японию. Это было 19 августа. Когда японский самолет стал снижаться над мукденским аэродромом, неожиданно появилось несколько советских военных самолетов, из которых два снизились вместе с ним, а другие продолжали кружить над аэродромом.

Как только японский самолет приземлился, к нему подбежали вооруженные автоматами советские солдаты и офицеры и арестовали всех его пассажиров. Пу И был доставлен в штаб маршала Василевского и затем отправлен в тюрьму в Хабаровск.

О захвате атамана Семенова имеется несколько версий. По одной из них, он был захвачен в ночь на 19 августа парашютистами из отряда Смерш, которые по заранее согласованному с советским консульством в Дайрене плану, высадились вблизи местечка Какахаши, где жил атаман Семенов.

Другая версия носит более романтический характер. По этой версии возможно предполагать, что атаман Семенов ожидал прибытия советских особистов. Во главе отряда из нескольких офицеров и солдат, вооруженных автоматами, был полковник. Подойдя к даче, носившей название Атамановка, он встретил вышедшего ему навстречу Семенова. На его вопрос Семенов провел взглядом по своим медалям, орденам и лампасам: «Узнать не трудно. Я атаман Семенов. Прошу войти».

Меньше всего советские офицеры ожидали такой встречи. Полковник несколько смутился и не знал, как себя держать. Атаман Семенов провел их в просторную столовую, посреди которой стоял накрытый стол со всевозможными закусками и бутылками водки и вина.

– Я прибыл сюда… – начал было советский полковник, но атаман Семенов перебил его:

– Я знаю… Гостеприимство издавна долг каждого русского человека. Прошу к столу, господин полковник, и вас, господа офицеры.

Вошел другой офицер и доложил, что все входы заняты, дача окружена.

– Займите все комнаты и никого не впускайте. Начните обыск с подвала.

– Подвала у меня нет, – ответил Семенов, – закусите с дороги…

Советские офицеры сели за стол. Атаман Семенов сказал, что все имеющиеся у него документы в полной сохранности.

Он провозгласил приветственный тост за победу российского оружия над Германией и заявил, что готов отвечать перед любым судом, если таковой будет, но не считает себя виновным, так как действовал, как любящий свою родину человек.

Завтрак продолжался около получаса. По окончании его советский полковник объявил об аресте атамана Семенова и под усиленной охраной увез его на Дайренский аэродром, на котором уже находился арестованный ранее небезызвестный Павел Нива, сотрудник японской военной миссии в Дайрене, приставленный ею наблюдать за атаманом[284].

Третья версия захвата атамана Семенова наиболее правдива. В последние годы перед концом войны Семенов жил почти в полном уединении. Японские власти отвернулись от него, держали его в полном неведении относительно хода войны, но не переставали наблюдать за ним. О подлинном положении вещей и катастрофическом положении Японии он узнал от своего старшего сына, приехавшего в Дайрен из Шанхая.

Затем все разыгралось с потрясающей быстротой. 9 августа советские войска вторглись в Маньчжурию, а через неделю с небольшим советские парашютисты высадились далеко за пределами зоны советской оккупации – в Порт-Артуре, Дайрене и других местах Северного Китая.

19 августа один из таких парашютных отрядов особистов появился в дачном месте Какахаши, где жил атаман Семенов. На его даче они произвели тщательный обыск, забрали с собой имевшееся там личное оружие и увезли с собой все его бумаги и архив. На вопрос Семенова, что они собираются делать с его семьей, ему ответили, что ни в какие разговоры с ним они не могут вступать.

Пока дело ограничилось домашним арестом атамана и полным отделением от него его семьи. По показаниям лиц, живших вблизи дачи атамана, две его дочери были обесчещены советскими офицерами.

Через три недели после первого визита советских офицеров ночью к даче Атамановка прибыли три автомобиля с чинами НКВД и атаман был увезен. Ему не дали проститься с его семьей.

Незадолго до этого покончил самоубийством его старший сын. Судьба дочерей мучила его.

[Наиболее достоверной представляется версия дочери атамана Семенова Е.Г. Явцевой-Семеновой (1929–2012), присутствовавшей при аресте отца. Эта версия была неизвестна автору. В России воспоминания Е.Г. Явцевой-Семеновой впервые были опубликованы в газете «Труд» (2001. 25 апреля).

По ее рассказу, отец, сидевший на открытой галерее второго этажа в шортах и белой футболке, увидел сверху подъехавших на машине военных и пригласил их войти в дом. Они долго беседовали. «Уже вечерело… По заведенному порядку… к отцу подошел наш повар и спросил, можно ли подавать ужин. Прежде чем ответить, отец, по закону гостеприимства, предложил „гостям“ отужинать. Те охотно согласились. Потом и нас позвали. Ужинали все вместе. За большим нашим столом, кроме приезжих военных, сидели и мы все: отец, [генерал-лейтенант] Е.Д. Жуковский, наш брат Миша, мы с Татой и маленький внук отца… Ужин был весьма скромный, какими были трапезы у всех в те военные времена. Пу и, конечно, никакого вина не было и в помине. Я думаю, нет нужды объяснять, что все мы пережили в тот день – драматичность события очевидна. Поэтому все происходившее врезалось в память, все помнится так, будто было вчера».

Сначала происходившее не напоминало арест. «За столом сидели долго, пили чай, беседовали. Когда все закончилось, кто-то из военных спросил: „Пу а каких же убеждений вы, господа, придерживаетесь сейчас?“…Отец и Жуковский единодушно ответили: „Все тех же, что и в Гражданскую войну, – за которые у вас расстреливают. Мы – русские офицеры, мы давали присягу Вере, Царю и Отечеству и ей, этой присяге, остались верны – революцию не приняли и боролись с большевизмом до последней возможности…“»

Когда стало очевидно, что отца сейчас арестуют и увезут, девочки заплакали. «Майор, увидев, что мы плачем, неожиданно стал успокаивать нас: „Не надо плакать, я