Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

полковник Л.Д. Черных, заведовавший транспортом Монгин и другие. Они не только были на свободе, но и пользовались доверием советских властей, по прежним связям, когда они еще были членами эмигрантских политических организаций и руководителями Бюро эмигрантов.

Матковский продолжал свою деятельность среди эмигрантов, подготавливая их к переходу в советское подданство. Наголен выполнял для советских властей различные поручения коммерческого характера, сочетая эту работу с успешной коммерческой деятельностью, которая быстро привела его к положению владельца нескольких кинематографов в Харбине.

К этому времени хорошо был усвоен взгляд советских политических деятелей и сотрудников карательных отделов: «От советской власти никто никогда не уйдет и за свои грехи поплатится».

В отношении же отдельных эмигрантов, находившихся за пределами неограниченной власти советских оккупантов, были применены другие методы и приемы, давшие те же результаты, то есть добровольный или полудобровольный вывоз в Советский Союз и там «расплату за свои грехи».

Такими оказались лица, оставившие Харбин в последнем беженском поезде: К.В. Родзаевский, генерал Власьевский и другие из их окружения.

Но прежде описания их судьбы следует отвести некоторое место советским деятелям, задачей которых было уловление эмигрантских душ.

Патрикеев Иван Тимофеевич, лет тридцати пяти (в 1945 году), человек крепкого и крупного телосложения, обладал многими качествами чрезвычайно приятного человека: у него было привлекательное, чисто русское, красивое лицо, мягкие черты характера, всегда готовая улыбка, желание оказать любую услугу. Одно время он занимал должность второго секретаря советского посольства в Токио. Здесь же вначале он считался заведующим зданием советского посольства в Пекине, что было обычным советским приемом скрыть своих секретных работников.

В обязанности Патрикеева входила ловля эмигрантских душ, а вовсе не наблюдение за зданием посольства, которое, по свидетельству бывавших в нем, было крайне запущено. Свою работу он вел умело. Когда его просили о помощи кому-либо, он спрашивал: «А он русский?» и, получив утвердительный ответ, неизменно добавлял: «Ну, если русский, то обязательно нужно помочь, и помочь немедленно».

Позже, после окончания войны, когда он слышал слово «эмигрант», он неизменно поправлял: «Теперь нет ни эмигрантов, ни советских, а есть только русские люди, которым без всякого различия надо сочувствовать и помогать во всем».

Еще во время японской оккупации, в период советско-японского пакта дружбы и ненападения, почему-то он, а не кто иной из служащих советского посольства в Пекине достиг соглашения с японскими властями в Северном Китае, по которому они уравняли эмигрантов, только подавших заявление о желательности вступить в советское подданство, с полноправными советскими гражданами. Этим он достиг того, что подавшие заявления эмигранты были освобождены наравне с советскими гражданами от различных обязанностей и тягот, обычно налагаемых японскими властями, как, например, обязательное прохождение курса военной подготовки, участие в демонстрациях, церемониях и парадах, устраиваемых Антикоммунистическим комитетом.

Они были вне контроля этой псевдоэмигрантской организации, поэтому не подлежали притеснениям и арестам, право на которые японские власти – на злосчастье многих российских эмигрантов – дали ей. Неразборчивая, самовластная практика арестов без ордеров и предъявления обвинений, зачастую производимая по наушничеству, клевете и доносам, заставила многих эмигрантов искать защиты от произвола Антикоммунистического комитета. Не по политическим убеждениям, а по горькой и крайней необходимости русские эмигранты обращались к Патрикееву, который с готовностью шел им навстречу и оказывал помощь и защиту.

Патрикеев умел располагать к себе. В нем видели простого, сердечного человека, а не служащего особого отдела советского посольства, ловца эмигрантских душ.

Советское консульство в Тяньцзине было закрыто после налета членов Антикоммунистического комитета в 1937 году. Одно время его здание было захвачено комитетом, но после заключения советско-японского пакта оно было возвращено советским властям. Открыто консульство не было, и в нем находились только сторожа, обычно – сотрудники советской секретной службы.

В Тяньцзине существовало Общество советских граждан, составленное из эмигрантов, взявших советское подданство. Японские власти в силу того же пакта считались с этим обществом, оказывали его членам некоторые привилегии, что ставило их в значительно лучшие условия, чем те, в которых жили эмигранты.

Тяньцзиньское Общество советских граждан находилось в ведении дайренского советского консульства и посольства в Пекине. Генеральным консулом в Дайрене был Петров, часто наезжавший в Тяньцзинь по делам советских граждан и тех дальневосточных эмигрантов, которые решились принять советское подданство. С Петровым вместе работал Патрикеев.

После окончания войны советское консульство в Тяньцзине было открыто, а консулом был назначен И.Ф. Курдюков, занимавший десяток с лишним лет тому назад в нем должность первого секретаря и резидента НКВД. Насколько Курдюков был замкнут тогда, настолько стал доступен и прост теперь. Он охотно знакомился с эмигрантами, сам искал встречи с ними, высказывал им – если это было нужно – подчеркнутое сочувствие, о родине заговаривал с закатыванием глаз и глубокими вздохами. В разговоре нередко вставлял: «Родина, о, наша родина!» – и чуть ли не готов был прослезиться от чувств.

Вице-консулом был Дорофеев, человек лет шестидесяти, обликом похожий на Булганина, человек мягкий, внимательный, обходительный, любезный. Дорофеев ведал агитационно-пропагандистским отделом и по долгу службы навещал дома эмигрантов и новоиспеченных советских граждан, где вел беседы на темы, интересовавшие тех: коммерческие возможности, семейное положение и так далее, а затем заговаривал о Советском Союзе и переменах там, которые уже произошли или должны произойти в послевоенный период восстановления страны.

Вторым секретарем был старший лейтенант К.Г. Ершов, стоявший во главе контрразведки и наблюдавший за политическими настроениями советских граждан. Ершов также заводил обширные знакомства среди новых советских граждан и эмигрантов, склонных перейти в советское подданство. Он умел втягивать своих собеседников в дружеский разговор, не навязывая своих взглядов и охотно считаясь с мнением других. Он был дважды тяжело ранен, любил рассказывать о войне, о себе говорил скромно, что невольно располагало к нему слушателей.

На этих общительных и приветливых людях лежала основная работа по ловле эмигрантских душ. Подбор был сделан удачно, они добросовестно выполняли свои задания: тысячи дальневосточных эмигрантов перешли в советское гражданство и вернулись добровольно на родину, где им пришлось на практике познакомиться с советской философией: «Многим придется дать отчет за прошлое, а кое-кому и поплатиться за него».

Дальневосточным эмигрантам было приятно, что эти люди говорили с такой же теплотой и любовью о России, с какой они думали о ней сами, что они болели ее страданиями и восторженно говорили о ее будущем, которое – как настойчиво заверяли они – принадлежало одинаково тем, кто был внутри ее, и тем, кто пребывал в добровольном изгнании.

Другим служащим был В.С. Ус, человек около 40 лет, похожий на армянина или еврея. Его глубоко сидевшие блестящие глаза горели недобрым огоньком. Он был