Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

– Например?

– Например – вождизм. Разжигание ненависти к попутчикам, находящимся в других организациях. У вас этой ненависти нет. Вы быстро отходите. Вспылите и… а он разжигает.

– Это ваша личная неприязнь… Ну а второй?

– Второй? Скажите, неужели Мартынов тоже едет?

– Вы и ему не доверяете? Думаете, что и он работает у красных?

– Этого я не сказал. Я только спросил вас, едет ли он с вами. Мартынов вел большую работу в японских организациях, что и скрывать нельзя и бессмысленно, так как в Харбине об этом расскажут и русские, и японцы, которых захватят красные. Расскажут судебные документы, если не свидетели, и о судебном процессе…[293] В последние дни он около вас, бывает с вами на ужинах с представителями власти… Что же он советует вам? Неужели он едет? А если нет, то почему он с вами на всех заседаниях и знает точно обо всех переговорах?»[294]

Начало конца

Около пяти часов утра из помещения газеты «Возрождение Азии» тихо вышла группа Родзаевского с вещами и направилась к Виктория-Роуд, где их должен был ждать с автомобилем Левитин. Город постепенно просыпался. Слышались еще редкие голоса, бежали разносчики газет, продавцы хлеба, молока, овощей везли свои тележки, выкрикивая названия товаров.

В ожидании автомобиля маленькая группа прохаживалась в переулке вблизи Виктория-Роуд. Как обычно бывает при расставании, все чувствовали неловкость. Говорить было или не о чем, или сказать нужно было так много, что на это уже не осталось времени. Один из молодых людей, Сеньжин, вдруг решил отказаться ехать, сказав, что, пока не спишется с отцом, никуда не уедет из Тяньцзиня.

Родзаевский отнесся к этому совершенно равнодушно, его занимала только своя собственная судьба, на других же заявление Сеньжина произвело неприятное впечатление: казалось, что они сами готовы были изменить свое решение в последнюю минуту. Родзаевский нетерпеливо поглядывал на часы. Он все порывался заговорить о чем-то важном, но только упомянул, что Левитин не хотел, чтобы другие знали об их отъезде.

Некоторое время спустя показался Левитин с автомобилем. Родзаевский поспешно распрощался с немногими провожавшими его и вышел из переулка на Виктория-Роуд. Несколько прохожих китайцев остановились вдали, наблюдая, как в нерешительности и смущении маленькая группа иностранцев возилась около автомобиля, укладывая небольшой багаж в его кузов, не зная, что здесь разыгрывался пролог одной трагедии, эпилогом которой будет показной суд в Москве и расстрел одного из ее участников.

Наконец все уселись. Родзаевский повернул голову, встретился глазами с Мартыновым и сделал движение головой, значение которого было, вероятно, понятно только ему самому. «Увидимся», – сказал он Карнауху.

Левитин завел мотор, автомобиль двинулся.

Двадцатилетнему существованию русского фашизма на Дальнем Востоке пришел конец.

7. В советском посольстве Пекина

Месяц спустя после отъезда Родзаевского и его группы в Пекин в Тяньцзине опять появились Гольцев и Мигунов и сообщили Н.А. Мартынову о желании Родзаевского повидаться с ним. Они рассказали, что жили в советском посольстве, в хороших условиях и полной свободе, хотя по совету Патрикеева не появлялись в городе. Они помогли Родзаевскому связаться по телефону с Мартыновым, и тот сам упросил последнего приехать в Пекин для совета, что ему делать. Мартынов согласился, но запросил о личной безопасности. Не прерывая телефонного разговора, Родзаевский поговорил об этом с одним из посольских служащих и заверил Мартынова в полной неприкосновенности и безопасности.

На следующий день Мартынов в сопровождении Мигунова и Гольцева прибыл к зданию советского посольства на Лигейшин в Пекине. Сквозь узорчатую решетку был виден просторный двор с прекрасным, но крайне запущенным домом. Они вошли в просторный вестибюль и по веерообразной лестнице поднялись до первой площадки. Их встретил Родзаевский и проводил в большую комнату, в которой стояли большой обеденный стол, пианино, письменный стол с пишущей машинкой и две простые железные кровати.

Родзаевский обрадовался приезду Мартынова и рассказал ему все, что произошло с ним с того дня, как он покинул Тяньцзинь, как он очутился впервые в этой комнате после длительного ожидания у ворот, пока китаец-привратник вызывал кого-то по телефону. В этой комнате и произошла его пекинская встреча с Патрикеевым. Вначале тот был сдержан, вспомнив их первую встречу и попросив извинить, что не мог принять его сразу.

Патрикеев расспрашивал его о том, что он хотел бы делать на родине, чтобы помочь ей оправиться от разрушений войны. Родзаевский ответил, что хорошо знаком с газетным делом, был опытным журналистом, в Харбине считался одним из лучших ораторов, сотрудничал во многих периодических изданиях, редактировал газету «Наш путь» и толстый журнал «Прибой». Он рассказал о притеснениях со стороны японских властей, как его «арестовали за патриотические статьи, защиту русских людей и духовенства»[295].

По словам Родзаевского, его рассказ тронул Патрикеева, он стал еще с большим интересом расспрашивать об эмигрантской жизни в Маньчжурии и о советских гражданах, включая служащих консульства и других советских учреждений. Родзаевский рассказал, что эмигранты и советские граждане жили в мире и дружбе, но что служащие советского консульства часто отталкивали от себя эмигрантов, когда те обращались к ним с какими-либо просьбами.

«– Больше он вас ни о чем не спрашивал?

– Нет. Были только случайные встречи и несколько слов приветствия.

– А можно выходить в город?

– Я выходил. Патрикеев не запрещает, но не советует ходить во избежание возможных недоразумений. Я согласен с ним и все эти дни сидел вот в этой комнате. Пишу самую подробную исповедь, чтобы ничего, даже малейшего, не забыть, чтобы быть перед ним совершенно чистым… Если бы я и хотел передумать ехать обратно и остаться здесь, я бы уже не смог. Это бы ухудшило положение моей семьи, отца и брата, а на подобный риск я пойти не могу. Пусть будет что будет… Я готов на любой суд. А если суждено умереть, ну, что же…

Голос у него дрогнул, он быстро замигал глазами, но слез удержать ему не удалось»[296].

Пока другие отдыхали после обеда, Мартынов осмотрел, насколько мог, смежные комнаты, затем вышел во двор, чтобы ознакомиться с местом и не заблудиться в случае необходимости быстро найти выход из посольства. При осмотре стены он нашел в ней дверь, с американским замком изнутри, открывавшуюся в узкий переулок вблизи Лигейшина, тайный ход в посольство для тех, кто хотел быть незамеченным.

Вернувшись в комнату Родзаевского, Мартынов нашел в ней, кроме него, Мигунова и Гольцева. Родзаевский сказал ему, что Патрикеев просит их