Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Девочки не поверили майору. «Но на четвертый день рано утром мы увидели, что к нашему дому подъехал автомобиль. За рулем был тот самый майор, а рядом с ним наш отец. Больше никого с ними не было. Майор выполнил свое обещание – привез отца. И я до сих пор не понимаю и удивляюсь: зачем, почему он это сделал? Какими чувствами или соображениями он был движим? Как бы то ни было, но весь этот день отец провел с нами. Мы помогли ему собрать необходимые вещи – смену белья, одежду и прочие мелочи.

Потом мы все обедали, а после обеда перешли в гостиную. Майор увидел там открытое пианино, спросил, кто из нас играет, и, когда все указали на меня, попросил сыграть что-нибудь…» Лиза сыграла «Баркаролу» Чайковского. «Майор очень лестно отозвался о моей игре. И дальнейшие слова майора я тоже хорошо запомнила. Он сказал: „Вот переедете в Советский Союз и там завершите свое музыкальное образование – консерваторий там много. И не тревожьтесь – у нас в СССР по нашей Сталинской конституции дети за отца не отвечают“. Вполне возможно, что майор говорил искренне. Но увы!.. Через два года и одиннадцать месяцев (24 июля 1948 года) мы, три сестры – Елена, Татьяна и я – были арестованы, увезены в Союз… а потом в Сибирь, в сталинские лагеря. Братьев наших, Вячеслава и Михаила, забрали вслед за отцом, в том же 1945 году. Всем нам, детям атамана Семенова, дали по 25 лет. Кроме Михаила – инвалида с детства. Его расстреляли в Уссурийске 18 марта 1947 года.

На этом наше свидание с отцом еще не закончилось. Наш дом был расположен примерно в трехстах метрах от моря. Не знаю, по чьему предложению, но отец и майор сходили туда вдвоем ближе к вечеру. Ходили недолго – искупались и вернулись.

А потом еще был вечерний чай. Отец чувствовал приближение расставания, его внутренняя тревога передавалась и нам. Это была последняя трапеза отца в своем доме в кругу семьи. После чая майор обратился к отцу по имени-отчеству и сказал, что пора ехать. Отец энергично встал из-за стола. Мы все перешли в гостиную, по русскому обычаю присели на дорогу и помолчали. Затем отец взял небольшой свой чемоданчик, и мы двинулись к выходу…

Мы подошли к машине, стоявшей у ворот. Отец поставил чемоданчик в машину и повернулся к нам. А майор закурил и, наверное, сочувствуя, понимая напряженность момента, деликатно отошел в сторону. Отец нас по очереди перекрестил, поцеловал каждого и сказал прощальные слова. Он произнес их один раз, а у меня они всю жизнь звучат в ушах. Вот его слова: „Прощайте, дети… Я лишил вас Родины, а теперь вот возвращаю. Наверное, ценой своей жизни. Я был всегда противником большевизма, но всегда оставался русским. Я любил Россию и русским умру. А был я прав или не прав – покажет время. Живите честно. Если не сможете, не будете в силах делать добро людям, то хоть не творите зла. Живите по-христиански. Ну, прощайте…"

Потом он отвернулся, быстро сел в машину. Майор посмотрел на нас, кивнул нам, прощаясь, сел за руль – и они тронулись в путь. Больше мы отца не видели никогда. О его трагической кончине мы узнали только из газет».

[«Члены семьи изменника родины» Семенова были направлены под Тайшет в особый лагерь № 7 Озерлаг (лагерь принудительного труда с особо строгим режимом для «политических з/к»). Здесь Елизавета Григорьевна провела восемь лет, здесь познакомилась с будущим мужем, заключенным Николаем Явцевым, до ареста – моряком-штурманом.

В 1956 году, через три года после смерти Сталина, они были освобождены. Поселилась Елизавета Григорьевна с мужем в Искитиме. Она работала аккомпаниатором в хоровых студиях, преподавала музыку. Николай Михайлович Явцев вынужден был стать слесарем, и к тому же вел радиокружок в доме культуры и преподавал немецкий и английский языки. В 1995 году правительство Австралии разрешило супругам Явцевым переезд в эту страну для воссоединения с родными. В 2012 году Е.Г. Семенова-Явцева умерла в Сиднее и была похоронена рядом с мужем на «русском» кладбище Eastern Suburbs Memorial Park. – Ред.]

Почти одновременно с увозом атамана Семенова в Дайрене были произведены – также ночью – аресты многих других лиц, занимавших видное положение в дальневосточной эмиграции. Одним из таких захваченных был генерал К.П. Нечаев, за двадцать лет до этого возглавлявший Нечаевское движение в Северном Китае.

Техника и исполнители

Внезапный захват последнего маньчжурского императора Пу И и атамана Семенова не означал, что советские власти применят подобную быстроту и в отношении других лиц. В Харбине и других маньчжурских городах под властью советских войск людей забирали незаметно для других. Чины МВД подходили на улице, заходили в дома или на службу и говорили: «Вы нам нужны. Пройдемся немножко». Человек уходил с ними и больше не возвращался.

Родственники и друзья тщетно наводили справки. Ответ всегда был один и тот же: «Нет никаких сведений». Н.А. Ухтомского, одного из участников московского процесса, так пригласили на сунгарийском пляже, и «он прошел в купальных трусиках десять тысяч верст от Харбина до Москвы»[285].

Аресты происходили среди служащих в японских военных и полицейских отрядах, военных миссиях, жандармерии, полицейских учреждениях, политических организациях, включая Бюро по делам российских эмигрантов.

Они обвинялись по статье 58, покрывающей все, что только можно было, включая измену родине, содействие капиталистическим странам, заговор против существовавшего в Советском Союзе строя, антисоветскую и антикоммунистическую деятельность и т. д. Арестованных отправляли в распределительные тюрьмы в Ворошилов (бывший Никольск-Уссурийский) и Читу. Некоторые судебные процессы происходили в Хабаровске, и тех, кто был предназначен для роли участников их, направляли в хабаровскую тюрьму.

Вслед за арестами эмигрантов, сотрудничавших с японскими войсками, последовали аресты всех, кто состоял в таких организациях, как Российский фашистский союз, Монархическое объединение, Союз мушкетеров, Дальневосточный союз военных. Даже чины русских отрядов, перешедших от японцев на сторону советских войск и бравших с боями вместе с советскими солдатами Муданьзян у японцев, были затем арестованы и отправлены в Находку, а оттуда распределены по концлагерям.

Несмотря на вывоз в Советский Союз многих эмигрантских политических деятелей, некоторые еще продолжали оставаться в Харбине. В числе таких лиц оказались М.А. Матковский, один из руководителей Бюро эмигрантов, человек, игравший значительную роль в политической жизни маньчжурской эмиграции и пользовавшийся особым доверием со стороны японских военных и гражданских властей; бывший полковник маньчжурской армии Г.Х. Наголен; помощник начальника Союза казаков